Все ближе да ближе вороны галдят, гомонят, — прямо звон в ушах стоит. То затихнут, то снова изо всех сил заорут. И разом взлетит над лесом вся огромная стая, будто кто ее кверху подбросил. Полетают-полетают вороны и опять рассаживаются — кто на елку, кто на осину.
Слышу: дергается веревка в руках у Петруни, трясет моего Петруню. Шепчет он еле слышно:
— Вот он, леший-то, где. Веришь теперь? Ну, так пойдем обратно. Ну его к лешему!
— Нет уж, — говорю, — собрались смотреть, так посмотрим.
И вот мы вышли на просеку, где вороны кругом расселись, точно публика в цирке.
Сидят и все в одно место смотрят, в середину круга, а сами кривляются, как обезьяны какие, клювами щелкают, крылья разводят — вот-вот взлетят.
«На что это они смотрят, — думаю, — чего боятся?»
Посреди круга пусто, одна трава невысокая, ровная такая, будто посеянная.
А вороны все тесней да тесней обступают этот зеленый круг, все меньше да меньше он становится.
В чем тут дело — понять нельзя!