В последнюю субботу был на "дегустации яблок". Сортоиспытательный участок Тульского плодопитомнического совхоза представил 32 сорта. И лучше всех -- яблоки старинные, народные -- летнее -- коричное полосатое и зимнее -- антоновка обыкновенная. Народу собралось человек 60. Плодоводы из Богучарово, Оленьково, ОУСХ, приехали даже два человека с Московской опытной станции. Оценка яблок по 5-бальной системе. Каждого сорта ели по маленькому кусочку. Каждый на специальном листе сдавал отметку и своё индивидуальное восприятие от яблока. Единичные, индивидуальные оценки суммировались, и выводилась средняя оценка. И всё же, думал я, проба с одного дерева и при такой "средне взвешенной" оценке -- не гарантирована от ошибки. Мне вспомнились два тополя. Они растут в ряду других таких же тополей на нашей улице, на перекрёстке. И в эту снежную осень они меня удивили: в то время как на всех остальных тополях в их рядах листва уже облетела, они, после того, как стаял снег, продолжали красоваться тихо шелестящей зелёной листвой. Почему так? Почему листья этих двух тополей оказались сделанными как будто из другого материала, крепче сидели на ветвях? Только недели через полторы облетели и они. Так и с яблоками. Мы пробовали яблоки одного сорта с одного дерева, росшего в определённых условиях. А если этот сорт вырос бы в других условиях -- может, и качества его изменились бы? И я думаю, что дегустацию яблок надо проводить по каждому сорту отдельно: т.е. пробовать плоды с разных деревьев, выросших в разных условиях и на этой основе определять не только вкусовые качества плодов, но и лучшие условия для их развития. По существу это сводится к элементарным требованиям мичуринской науки -- среда оказывает огромное влияние на развитие индивида.
И тут вновь и вновь возникает извечный вопрос, который никогда не оставляет в покое земледельца -- вопрос о плодородии почвы, об удобрении почвы, попросту говоря, о навозе. Когда-то Литвин, главный зоотехник ОУСХ, резко упоминал о нём. А теперь и он со страстью начинает говорить о том, что следует всем зоотехникам в колхозах и совхозах "прививать любовь к навозу", чтобы больше использовать на фермах солому. Мне пришлось высказать ему мысль, что, пожалуй, зоотехник один из тех, кто поспособствовал вытеснению соломы и замены её в качестве подстилки опилками. Даже в таком передовом хозяйстве, как колхоз "День урожая" Узловского района, на МТФ часто используют опилки. Почему? "Да так чище и легче", -- отвечают доярки и заведующая этой фермой Зинаида Рыбина. А она, ведь, окончила годичные курсы животноводов в Александрийской сельскохозяйственной школе. "Легче поддерживать чистоту в помещении", -- вот где таится один из тормозов увеличению местных удобрений! В погоне за чистотой приучили в первую очередь зоотехники с лёгкой руки тех руководителей, которые, войдя в коровник, покровительственно похлопывают зоотехника по плечу и благосклонно хвалят: "А, ведь, у тебя здесь чисто и навоза не видать!". В результате теперь надо вновь приучать животноводов к навозу, к соломенной подстилке, тратить уйму труда и времени на разъяснение огромных выгод несменяемой глубокой подстилки. А ведь такая подстилка была незыблемым правилом при содержании скота в крестьянском хозяйстве. И старые специалисты с влажным блеском в глазах вспоминают: "Эх, бывало, развалишь такой навоз весной, а от него аж парок струится! По деревне-то в тихий солнечный денёк от аромата-то аммиачного деться некуда. Душа радуется! И польза от такого навоза огромная: сразу его запашешь, ничего не теряется. А нынче нередко соломенные-то пучки всю зиму на снегу проваляются, от них одна труха, да горе". А почему? И этот вопрос упирается в другой вопрос -- почему план вывозки навоза, спускаемый до сих пор колхозам, учитывает только количество тонн, вывезенных в поле, а не количество и качество запаханного в почву удобрения. Председателю и колхознику легче -- вывезти на санях в поле воз, и свалить навоз в кучу, а не возиться с укладкой его в штабель. И здесь опять это "легче". И в результате комбайнёру "легче" убирать малорослый, редкий хлебок, а шоферам "легче" возить зерно в колхозные амбары.
Надо думать, что предстоящий пленум ЦК повернёт внимание и по-настоящему к этим делам. Без повышения культуры земледелия, без навоза, травопольных севооборотов ничего сделать нельзя. И теперь уже начинают кое-что в этом отношении делать. По рекомендации Лысенко готовят навозно-дерновые компосты. На мой взгляд, это палиатив, но на ближайшие года 3 -- 4 он может сыграть, почти что, решающую роль в подъёме наших подзолистых почв. Но этот метод имеет существенный недостаток -- на каждые 100 гектар пашни надо загубить, сделать абсолютно мёртвыми на десятки лет, один гектар земли. А что это значит? У нас в области более миллиона гектар пашни, следовательно, чтобы удобрить их дерново-навозным компостом за один год нужно превратить в настоящий пустырь -- обнажит мёртвый подзол -- около десяти тысяч гектаров. Разговор об этом был у меня с агрономом Назаренко (он теперь опять пропагандирует в ОУСХ науку) месяца два тому назад. Он подготовил специальный плакат, разъясняющий как делать такой компост. Приведённая мною цифра смутила его.
Савушкин начинает более смело рассуждать о травопольных севооборотах: "Несколько лет тому назад клеверища запахивали, а теперь ставится задача сеять больше трав". О кукурузе: "Кому скажешь, что нельзя её так много сеять? -- вздыхая, говорит он.- Забыли слова Хрущёва: "Раз ума нет на сто гектар, сей пять, либо на десять, но доводи её до дела". А у нас всё за цифрой гонятся -- 150, 200, 300 гектар... А толку? Чуть! А ты уменьши площадь посева, удобрить её, значит, сможешь лучше, обработать, и соберёшь столько же, сколько с большей. Выгода? Прямая. Труда меньше, а силоса столько же. Нельзя забывать, что и освободившаяся площадь даст ещё продукцию -- зерно там или сено викоовсяное. Ну, а как научишься культуру выращивать -- сей её хоть на пятистах гектарах -- в убытке не будешь: если будешь правильно землю использовать, она всегда тебе прибыль принесёт".
6/ XI. Канун праздника. Настроение приподнятое у всех. А погода не радует -- хмурый с моросящим дождём денёк. Слякоть и грязь страшные.
7/ XI. День выдался попрохладнее и потому суше. Демонстрация. Мне всегда кажется, что демонстрация 7-го ноября как бы подводит черту всему году -- его достижениям, успехам, стирает, словно резинкой, следы от гадостей и неудач. На чистом листе снова можно ставить отметы новым царапинам и синякам, на которые так не скупится жизнь. И всё-таки они не так сильно огорчают, когда знаешь, что впереди опять 7-е ноября, опять шумливое, с плясками и с песнями шествие народное по всей стране.
8/ XI. Солнечный день с ветерком. В городском парке старые деревья, уже совершенно голые, покорно покачивают вершинами, как бы охраняя молодую поросль. Неподвижна и черна гладь пруда в крутых берегах. В газете "Советская Россия" за 25/X наткнулся на фотографию. Может быть "Цветной"? Голые сучья нависли над дорожкой. На толстых ветвях слой снега. Снег и на стволах, с той стороны, откуда дул ветер. Белые полоски снега резко выделяются на тёмном фоне высокого массивного здания, стоящего в глубине снимка. Толстым слоем снег покрыл землю, заполнил щели между брусьев садовых скамеек. Идут москвичи, зябко подняв воротники тёплых пальто. Под фотографией заметка: "Не по календарю". Москва оделась в зимний наряд. Вчера весь день шёл снег. Словно в белом покрывале липы, клёны, тополя, ели, берёзы. На улицы вышли снегоуборочные машины. Рады детишки: теперь можно покататься на салазках. А на Ленинских горах уже появились первые лыжники...". Чему радоваться? В мыслях опять тёмные фигурки колхозниц на заснеженных полях, обветренные, покрасневшие и заскорузлые на морозе руки, упорно оббивающие и очищающие от земли корни свеклы. В записи за 26/X я отметил сильный мороз и у нас, в Туле.
16/ XI. С 9/XI был в командировке в Арсеньеве. Эти записи откроют книжку вторую. Ещё о Пичугине. Это Мосолов рассказал подробнее, за что Пичугин уволен в последний раз. В Щекино приехал какой-то цирк. Поступили сигналы, что там махинации с продажей билетов. Редакция для проверки направила туда Пичугина. Пришёл. "Циркачи" сообразили, в чём дело. Администратор: "Пойдёмте в сторонку, переговорим, а то тут народу много". Отошли и Пичугина "накачали" до беспамятства. Сунули его в загородку крытую, где у них находился медведь. Ночь переночевал Пичугин у медведя. На другой день "накачка" продолжилась, ночёвка у медведя также. И так четверо суток. Все и жена в тревоге -- пропал человек. Через четверо суток Пичугин валяется на улице -- вероятно, возиться с ним надоело, и его просто выбросили от медведя. Об его романе: Мосолов говорит, была первая часть на 600-х печатных на машинке страниц. С великим мастерством описаны пьянки, их много -- до 10 крупных, а мелких и того более. Время -- после сентябрьского пленума ЦК. Место действия -- деревня. Название -- "Перелом". Отзыв отрицательный -- "сгущены краски".
О молоке. За два осенних месяца область сминусовала в надоях на 100 килограмм. На 1/IX было плюс по сравнению с прошлым годом 140 кг, осталось на 1/XI + 40 кг. И снижение больше в октябре -- за этот месяц снизились на 57 кг. Это -- снежная осень и засушливое лето. Прибавка по совхозам -- плюс 180 кг, а по колхозам плюс 1 кг.
Ещё о Голубчикове -- это к записи от 6/X. Тогда я писал, что он представляется образцом для образа, заваливающего колхоз. И что же? Вот выдержка из доклада секретаря ОК КПСС Игошева на пленуме обкома 20/XI: "В колхозе имени Ленина Щёкинского района (председатель колхоза товарищ Голубчиков, секретарь парторганизации товарищ Ажищев) коровы до 5-го ноября не были поставлены на стойловое содержание. Из 87 коров, имеющихся на ферме в деревне Городна, запущено 31, из них 15 преждевременно, за 3 -- 4 месяца до лета. Никакой массово-политической работы не проводится. Итоги соцсоревнования не подводятся, доярки не знают надоев. Дополнительная оплата не выплачивается уже 4 месяца. Председатель колхоза товарищ Голубчиков, как заявили доярки, не был на ферме больше месяца".