Чорбаджіи почесывали себѣ головы и распугивали звѣрьковъ, которые въ простомъ болгарскомъ народѣ непремѣнно водятся у каждаго добраго человѣка; они почесывались, но платили, потому что дозволенный комитетъ, не легче греческихъ протопоповъ, пожалуй обратится къ помощи заптіевъ и засадитъ непокорныхъ въ кутузку; платили и говорили вслухъ:
-- Хоть вы и сказываете что казаки такіе-сякіе, а они лучше васъ, не дерутъ съ насъ поборовъ и за все платятъ добрыми бумажками; они царское, наше войско, дай Богъ имъ здоровья!
Этими словами они мстили за вытянутые у нихъ гроши; но отъ такого мщенія хороши въ ихъ карманъ не возвращались.
Одинъ изъ товарищей Данка, ни мало не смущаясь, сказалъ:
-- Ворчатъ, но платятъ; мы уже пріучили ихъ къ первому артикулу и главнѣйшей ихъ обязанности -- вносить подати; намъ нужны деньги; при деньгахъ все сдѣлается по нашей волѣ.
Онъ сталъ разказывать что драгунскій офицеръ, какой-то Италіянецъ, нашелъ средство управлять воздушными шарами и изобрѣлъ неимовѣрно смертоносную картечницу, что Турки за такую выдумку дорого заплатили ему, что косолапые Турки, какъ водится, не сумѣли справиться съ хитрою италіянскою штукой, и что все дѣло завалялось въ архивахъ Тофане. Теперь плутоватый Италіявецъ продаетъ въ другой разъ свой секретъ намъ; Турки ничего не провѣдаютъ; мы купимъ, отыщемъ механиковъ, надѣлаемъ шаровъ и картечницъ и станемъ летать на шарахъ не касаясь земли. Тогда никто васъ не поймаетъ, и мы сдѣлаемъ всѣ наши приготовленія въ полной безопасности; когда же будемъ готовы, то начнемъ палить да попаливать изъ смертоносныхъ картечницъ, перестрѣляемъ всѣхъ Турчинъ и заведемъ автономію. Таково мнѣніе дозволеннаго комитета и нашего де уполномоченнаго въ Стамбулѣ, который вступилъ уже въ переговоры о шарѣ и картечницѣ. Стало-быть недозволенные и тайные комитеты должны терпѣливо выжидатъ время пока все устроится, а мы немедленно приступимъ къ сбору денегъ на шары и на картечницы. Нашъ народъ смирный, не пойдетъ самъ воевать, потому что боится Турокъ; да намъ и не нужны его юнаки и усилія: пусть только народъ дастъ денегъ; на его деньги мы добудемъ и церковную автономію съ экзархатомъ и народную автономію какой добились Румуны и Сербы. Съ ними мы соединимся въ Дунайскую конфедерацію, каждый народъ со своею автономіей.
Съ такимъ напутствіемъ въѣхалъ молодой Данко въ Балканы. Душа его ободрилась и рѣзвѣе сталъ шагать подъ нимъ его чирпанскій конь. Храбро воевалъ Данко въ предгоріяхъ манджурскихъ и въ степяхъ туркестанскихъ, и смотритъ онъ теперь на свои родимые Балканы, обильные всѣмъ чего только можетъ пожелать душа, всякими богатствами, живыми и не живыми, всякими запасами, на годы и на вѣка; видитъ онъ что Балканы таборъ для обороны, укрѣпленный и окопанный волею Божіей, таборъ для защиты и для возстанія, гдѣ сотни могутъ ускользнуть отъ тысячей, высыпать на горы и въ долины и отбиваться въ окопахъ воздвигнутыхъ изволеніемъ Божіимъ, гдѣ нѣсколько людей могутъ сражаться противъ сотень, преграждать имъ путь засѣками и стрѣльбою изъ ущелій. Никогда не будетъ здѣсь недостатка ни въ хлѣбѣ, ни въ мясѣ, ни въ пажитяхъ; здѣсь домашнія стада и дикіе звѣри ежегодно плодятся и размножаются, хотя бы люди безъ умолку воевали; здѣсь можно въ одно время сѣять, жать и сражаться, гоняться за непріятелемъ, срубать саблей вражью голову и серпомъ жать пожелтѣвшія колосья, жить и биться такимъ образомъ до конца пока не отвоюешь побѣды и свободы. Этотъ таборъ, окопанный Балканами, однимъ плечомъ упирается въ Черное Море, другимъ тянется до сербской Шумадіи, а Малыми Балканами чрезъ Кьючукскій и Баюкскій монастыри, чрезъ Кирклизъ, нѣкогда красовавшійся сорока церквами и столькими же башнями, подвигается мшистыми дубравами до Стамбула, облегаетъ кругомъ Фелибы горами до сербскихъ поселковъ и до горъ которыя Греки зовутъ Родопскими. Сколько тутъ долинъ обильныхъ житомъ, богатыхъ стадами, оправленныхъ какъ бы въ рамы Балканами и перерѣзанныхъ рѣками! Въ южныхъ долинахъ Арда, Марица и Тувджа, въ Великихъ Балканахъ бурный Камчикъ и спокойный Маратъ, на сѣверѣ Янтыръ, который, какъ змѣй, извивается клубами, а изъ клубовъ вытягивается лентой; въ рѣкахъ этихъ столько же рыбы сколько въ лѣсахъ ягодъ и грибовъ. Сколько тутъ корма для скотины, сколько здѣсь полей для набѣговъ и для наѣздовъ! Изъ этого Божьяго табора можно держать въ уздѣ вооруженный свѣтъ и основать тамъ оборонительный станъ свободы. Такимъ богатствомъ одарилъ Богъ эту Болгарскую землю! Но куда дѣвались Гунны Аттилы, кентавры этого бича Божія? Въ таборѣ ихъ уже нѣтъ и едва ли они въ немъ появятся. Такимъ мыслямъ предавался молодой Данко пока чирпанскій сивый конь его, съ черною полосой на хребтѣ и съ червою гривой, переходилъ съ горы на гору и углублялся въ край все болѣе и болѣе дикій, болѣе чудный и болѣе неприступный. {Балканы и почти вся Болгарія -- укрѣпленный станъ для войны ли въ одномъ краѣ на свѣтѣ нѣтъ мѣстности болѣе выгодной въ военномъ отношеніи.} Данко озирался кругомъ.
-- О, еслибы тутъ властвовали Поляки или настоящіе казаки! Какая бы пошла военная охота, какая военная потѣха! да вѣдь не переманишь людей ни комитетами, ни газетами, ни пропагандой; на это нужна шляхта, которая вскочила бы на коня, обважила бы саблю, крикнула бы: "за мной!" бросилась на врага и воодушевила бы народъ; а такъ ничего не подѣлаешь!
Шибка Балкана какъ и въ прошломъ году покрылась снѣгомъ; тѣ же вороны надъ нею летаютъ и каркаютъ, тѣ же филины гомонятъ по оврагамъ; все также какъ было, только теперь въ лѣсахъ и ярахъ глухое молчаніе, и не слыхать людскаго говора въ темной пущѣ, одинъ вѣтеръ гуляетъ по ней. Въ монастыряхъ Божьей Матери и Святаго Георгія молятся и распѣваютъ молитвы за молитвами -- наступила годовщина того дня въ который славный воевода Хаджи Дмитрій вступилъ въ кровавый, неслыханный бой и погибъ въ немъ со всѣми сорока болгарскими юнаками. Ихъ головы послали въ Эдрене, а оттуда въ Стамбулъ, по старому обычаю, чтобъ утучнились ими рыбы подаваемыя на столъ князей Фанара; ихъ туловища испепелили монахини и развѣяли по вѣтру на всѣ стороны Болгаріи. Уцѣлѣлъ ли гдѣ ихъ пепелъ -- неизвѣстно; извѣстно лишь то что изъ ихъ пепла не выросли болгарскіе юнаки.
Святый Боже! Святый Крѣпкій! Помилуй ихъ Господи всесильный! Они погибли за свою вѣру и за дарованную Тобою людямъ свободу. Помилуй насъ Господи! Сохрани намъ вѣру нашихъ отцовъ и даруй свободу Твоему народу. Такъ молились въ двухъ монастыряхъ и возсылали славянскія мольбы Единому Богу, Пречистой Дѣвѣ Богородицѣ и воинственному Святому Георгію.