У мущины сѣрые орлиные глаза и орлиный носъ, темные надъ губами усы, широкая и выпуклая грудь, стройный станъ, руки и ноги малыя, красивыя, жилистыя, какъ бы признакъ благороднаго происхожденія; въ глазахъ его замѣтна воля, даже жестокость, во всемъ тѣлѣ сладкая нѣга, а на лицѣ задумчивая, но пріятная улыбка западающая въ сердцѣ тѣхъ кому онъ улыбается.
Онъ одѣтъ въ потуры и богатый золотомъ шитый чепкинъ {Потуры -- турецкіе, узкіе внизу шаровары, чепкинъ -- родъ доломана съ разрѣзными рукавами.} съ разрѣзными рукавами; шелковый поясъ обернутъ нѣсколько разъ вокругъ тѣла, а изъ-за пояса торчатъ серебряныя головки пистолетовъ и рукояти кинжала и ятагана. Около него лежитъ оправленное въ черное дерево ружье съ золотою и серебряною насѣчкой.
Дѣвушка съ золотистыми волосами была одѣта просто въ фустанъ и въ бунеду, {Фустанъ -- платье, бунеда -- плащъ.} но красота замѣняла ей всѣ наряда -- шелка, цвѣты, жемчуги и драгоцѣнные камни; очи у ней алмазы, уста рубины, зубы слоновая кость, волоса прозрачный янтарь. Все въ ней дышетъ жизнію, все говоритъ глазамъ и сердцу.
-- Несравненная ты моя гурія! Съ какого неба Аллахъ послалъ тебя въ эту каменную пустыню, какъ звѣзду утѣшенія своему несчастному слугѣ? Да будетъ святая Его воля. Онъ великъ и всесиленъ!
Дѣвушка не поняла словъ, но уразумѣла языкъ очей и улыбки, и покраснѣла.
-- Я правнука стараго Стефана изъ Нейкіоя, Ганка, дочь Георгія.
-- Не старый ли Стефанъ послалъ тебя ко мнѣ, мой ангельчикъ? Онъ нашъ отецъ и мы чтимъ его какъ стараго дѣда. Онъ пересталъ жить по-нашему, это правда, но его сердце. и душа живутъ нашею жизнію. Не вспомнилъ ли черноусый Георгій товарища своего дѣтства?
-- Меня послалъ къ тебѣ не старый Стефанъ и не отецъ Георгій, они ничего не знаютъ; я сама пришла сюда.
-- Какой же благодатный джинъ {Джинъ -- демонъ, то добрый какъ ангелъ, то злой какъ бѣсъ.} завелъ тебя въ эту сторону?
-- Никакой джинъ не водилъ меня, я сама пришла къ тебѣ, Кущу-Оглу.