Около полуночи пришли заптіи съ милазимомъ, безъ шума и безъ крика, какъ военные солдаты, не потихоньку, какъ шпіоны и сыщики, а по-людски, какъ гости, потому что всѣ уважали стараго Стефана. Онъ много зналъ, много видѣлъ и былъ живою гайдучьею хроникой всей околицы, если не всѣхъ Балкановъ; а какъ весь край зараженъ, словно повѣтріемъ, охотой къ гайдучьему ремеслу, то стараго гайдука народъ чтилъ какъ патріарха. заптіи дружески разказали о побѣгѣ Петро и о томъ что имъ приказано искать Елену, а когда найдутъ, то привезти ее въ гукьюметъ, {Гукьюметъ -- казенный домъ для начальника или для управленія.} въ мабемъ паши. Говоря объ этомъ они, обращаясь къ старой женѣ Стефана, сказали ей шутя:
-- Кто знаетъ, можетъ-быть будетъ ханумой, а если мутасарифа пожалуютъ въ валіи, то сдѣлается супругой валія.
Старуха покачала головой.
-- Что же тутъ диковиннаго?. Моя Еленушка мила какъ пташка, голосиста какъ весенній жаворонокъ и сладка какъ сахаръ. Жена великаго визиря Рауфъ-паши была хуже; я ее знала, мы землячки, она была христіанская райя, Сербка не съ границы, простая Болгарка.
Старый Стефанъ думалъ про себя и ничего не говорилъ; ему что-то засѣло въ голову. Онъ не обращалъ вниманія на болтовню заптій, не лилъ съ ними ни водки, ни вина, а какъ только они вышли, онъ тотчасъ вынесъ изъ горенки старый казацкій нарядъ, разложилъ его на полу, кликнулъ Балкана, далъ собакѣ понюхать платье, натеръ имъ ей носъ, накормилъ ее, потомъ вышелъ, сѣлъ верхомъ на лошадь, повѣсилъ ружье черезъ плечо, свистнулъ гончихъ и выѣхалъ за ворота.
Звѣзды меркли въ разсвѣтѣ одна за другою; привѣтствуя наступающій день онѣ сами ложились спать, тонули въ облакахъ и исчезали. Снизу блѣдный, очень блѣдный свѣтъ медленно поднимался выше какъ туманъ, будто онъ исходилъ изъ нѣдръ земли чтобъ освѣтить облака. Птицы уже встрѣчали Божій день громкимъ хоромъ, и вѣтки хрустѣли подъ звѣремъ который спѣшилъ укрыться въ нору.
Старый Стефанъ доѣхалъ до Чамъ-Дере и по-своему свистнуль Балкана и Дере. Собаки бросились, забѣгали вправо и влѣво, по дорогамъ, по тропинкамъ, по утесамъ, по зарослямъ, по ручьямъ, по крѣпямъ, но ни разу не тявкнули -- значитъ не почуяли тамъ звѣря. Старый Стефанъ исколесилъ такимъ образомъ всѣ околицы Чамъ-Дере. Вдругъ Балканъ тявкнулъ въ заросляхъ по дорогѣ въ Деерменкіой, тявкнулъ и побѣжалъ тихонько, не переставая лаять, до хуторовъ Чамъ-Дере. Дере молчалъ, но шелъ за Балканомъ; такъ добѣжали собаки до хижины стоявшей въ сторонѣ, надъ потокомъ. Потокъ глубокій, вода въ немъ лѣнится, брызжетъ каскадами вверхъ и снова падаетъ на камни; огромная сосна съ вѣтвями переброшена черезъ потокъ и служитъ мостомъ для гайдучьихъ лрыжковъ: это переправа черезъ Пихтовый потокъ. Чтобы перебраться черезъ потокъ по камнямъ и по пнямъ нуженъ зоркій конь со стальными ногами, который умѣлъ бы прыгать съ колоды на камень, перескакивать чрезъ обломокъ скалы, бросаться вправо и влѣво, не спотыкался бы и не падалъ. На это нуженъ киседжійекій конь каковъ Сѣрко стараго Стефана.
Балканъ и Дере обѣжали кругомъ хижины, понюхали, о чемъ-то между собою посовѣтовались, потомъ залаяли и пошли черезъ чортовъ мостъ. Старый Стефанъ въѣхалъ въ потокъ. Конь его метался, скакалъ, вертѣлся и кружился словно въ пляскѣ. Еслибы кто увидалъ его со стороны, тому показалось бы что какой-нибудь Франкони изъ парижскаго цирка даетъ представленіе знатокамъ гайдукамъ, и онъ подумалъ бы въ какой бѣшеный восторгъ привелъ бы этотъ старый чортъ всѣхъ зрителей, какъ бы всѣ сбѣжались имъ любоваться и какъ бы ему аплодировали, еслибы перенесть его въ парижскій циркъ, вмѣстѣ съ конемъ, потокомъ и утесами. Здѣсь же никто не кричалъ браво; старый Стефанъ молодецки выѣхалъ на своемъ конѣ изъ потока и пустился за собаками, но собаки остановились и вернулись къ нему. Старый Стефанъ пригнулся къ сѣдлу и тайкомъ завернулъ за утесъ; конь не тряхнулъ головою и не шевельнулъ ногой, а собаки поджали подъ себя хвостъ, опустили уши и стали какъ каменныя подъ брюхомъ лошади. То было самое дикое ущелье, куда заходили только гайдуки, киседжіи и старые медвѣди; разсѣлины сходились съ разсѣлинами, то никакая Аріадна не предлагала своей нити чтобы вывести изъ этого лабиринта; выбраться изъ него можно только смѣтливостію киседжіи или отважностію гайдука. Недолго привелось ждать старому Стефану; онъ услыхалъ шуршаніе камней въ противоположной разсѣлинѣ и до него ясно долетали отражаемые скалами голоса.
-- Стало-быть ты казакъ, солдатъ, слуга, начальство, который васъ ловилъ и вязалъ, переходишь теперь къ намъ и хочешь жить съ вами?
-- Не совсѣмъ-то съ вами; я хочу жить самъ по себѣ, отъ васъ же я хочу кой о чемъ развѣдать.