-- Вездѣ и нигдѣ: всегда такъ на Божьемъ свѣтѣ.
-- Не хочешь ли въ Сливенъ? Сегодня ярмарка, конецъ окапыванью винограда, хорату пляшутъ и доброе винцо поливаютъ.
-- Иду изъ Сливна, пилъ винцо; а ты на хорату!
-- Водилъ бы хорату попрежнему, какъ бывало въ доброе время, еслибы не собачьи дѣти казаки. И ты воевода пускался тогда въ плясъ. Доброе было время, славное время! А теперь казаки вашихъ Болгаръ казачатъ, а намъ Туркамъ навязываютъ именемъ царя танзиматъ.
-- И мнѣ они не на руку, а я ихъ не ругаю. Они Славяне, хоть царскіе люди, и людьми дѣлаютъ Болгаръ. Зейнеловское времечко не вернется; при гайдукѣ Армавитѣ, когда онъ, во имя царское, гулялъ въ краѣ съ гайдуками, намъ гайдукамъ было хорошо, а люду Божью, мусульманамъ и христіанамъ, приходилось жутко, терпѣлъ онъ притѣсненія, беззаконія и позоръ.
-- А давно ли ты Итъ-Оглу, {Итъ -- собака, оглу -- сынъ: эта личность не вымышленная; все что авторъ пишетъ о Собачьемъ Сынѣ воеводѣ Панайотѣ сущая правда.} первый чорбаджія гайдуковъ, учитель и голова всѣхъ насъ, сталъ архіереемъ болгарской церкви? Нешто, воевода, взаправду ты сталъ панайотъ? {Отъ Паная,-- Панагія, Всесвятая, Божія Матерь.}
-- Всему конецъ, всему время! Я Собачій Сынъ Итъ-Оглу хочу сдѣлаться чадомъ Бога, служить Его имени, Его народу. Довольно я гайдучилъ, пора стать юнакомъ, а тамъ въ монахи, да въ монастырь молить Бога за грѣхи.
-- Счастливъ ты, воевода, что дошелъ до второй степени; можетъ дождешься и третьей, если пулька, сабля, или висѣлица не спровадитъ тебя безъ покаянія на тотъ свѣтъ каяться въ грѣхахъ. Я же въ первой степени и не дотянусь до второй: гайдукомъ меня убьютъ или умру.
Онъ опустилъ глаза и призадумался.
-- Не кручинься. Кто вѣдаетъ какая ждетъ тебя судьба. Глянь-ка на Мирзу-пашу, {Мирза-паша дѣйствительно сидѣлъ въ тюрьмѣ за кражу лошадей, но потомъ, мужествомъ о отвагою въ бояхъ дослужился до кутира, былъ не разъ правителемъ областей и пользовался любовью народа. У мусульманъ наказаніе заглаживаетъ вину.} онъ воровалъ лошадей, грабилъ народъ, втихомолку спровадилъ не одного момака въ дальній путь, не въ Брашованъ, сидѣлъ въ Терсанѣ, {Терсана -- тяжкое заключеніе въ адмиралтействѣ, сопряженное съ тяжелыми работами.} бренчалъ цѣпями, а подъ конецъ сталъ муширомъ, намѣстникомъ. Сколько разъ присуждали его въ Стамбулѣ къ изгнанію! Выдоятъ изъ него золото и серебро, да и пошлютъ опять главнымъ начальникомъ чтобы копилъ сызнова. Корова молочная, доить ее легко. Можетъ и тебя ждетъ такое счастіе.