Старый Стефанъ горячился, потому что всею душою любилъ казаковъ, Славянъ, хоть и были они царскою конницей, а желѣзный сотникъ казался ему такимъ же юнакомъ какъ сербскій Белько или королевичъ Марко; по его приказу, онъ не поберегъ бы старыхъ костей и пошелъ бы юначить съ казаками-Славянами, хотъ и царскіе они солдаты.
Старикъ приложилъ руку къ уху:-- Ого! Вставайте, собака тявкнула, это Балканъ подаетъ голосъ. А вотъ слышенъ дай и съ другой стороны, подходить къ ключамъ.
-- Ого! нечего терять время, вставать да утекать -- казаки, гайдамаки!
Кущу отвалилъ камень:-- Пожалуй воевода! а ты старый или охотиться съ казаками.
-- Нѣтъ не такъ; воевода пойдетъ со мною, а ты спрячься въ пещерѣ. Не изъ одной печи ѣдалъ я хлѣбъ и знаю что собаку съ кошкой оставлять вмѣстѣ не приходится, а лучше держать ихъ врозь. Онъ взялъ за руку воеводу и повелъ его. Кущу прокричалъ имъ вслѣдъ: "счастливаго пути!" получилъ въ отвѣтъ: "Слава Богу!" и скрылся въ пещерѣ.
Оба умѣли карабкаться по скаламъ. Воевода не забылъ ни одной тропинка, ни одного утеса; здѣсь его родина. Онъ покинулъ ее юношей, избѣгая разчета съ начальствомъ за свои дѣла;, но ежегодно, во время ярмарки, приходилъ на побывку, побалагурить съ купцами, снабжалъ донъ всѣмъ нужнымъ, принаряжалъ жену въ шелки и дорогіе уборы, а дѣткамъ приносилъ гостинца, чтобы хорошо учились и росли путными людьми. У него былъ домъ и семья: жена, трое дѣтей и старуха мать, которая имъ гордилась.
О мой панайотъ! {Посвященный Богородицѣ.} Хоть и прозвали тебя Собачьимъ Сыномъ, а такимъ гайдукомъ какъ ты не могутъ похвалиться Балканы отъ Казани до Нити. Да защититъ тебя своимъ покровомъ и да поможетъ тебѣ во всякой напасти заступница Матерь Божія, которой я посвятила тебя при святомъ крещеніи! Былъ онъ сынъ послушный и покорный велѣніямъ старой матери; при'ней онъ не смялъ ни сѣсть, ни говоритъ безъ позволенія. Предъ Божіей Матерью ставилъ онъ восковыя свѣчи цѣлыми сотнями; и сегодня горятъ сто двадцать свѣчей яраго воска предъ ея иконою въ Еникайскомъ селѣ Полы поютъ акаѳистъ во исполненіе его желаній, дьяконы кадятъ ладаномъ во славу Царицы Небесной и во спасеніе гайдуку-панайоту, а Турки поговариваютъ: въ церкви сборище, пусть лучше молятся чѣмъ сидятъ въ читальнѣ да заглядываются на изображеніе Іована Шышхана на конѣ.
Каждый годъ, когда лѣса одѣнутся листвой, воевода приходилъ искать прохлады, тѣни и студеной воды въ родимыхъ горахъ и поработать своими руками около дома и для семьи, на зимнюю одежду и на подати, а потомъ уходилъ за Дунай и за Мораву, отдыхалъ и запасался силами для будущихъ трудовъ. Такъ проводилъ онъ жизнь пока вельможа Христо Гюрги и "комитетъ" не назначили его воеводою Казанскихъ Балканъ.
Они скоро и молча шли одинъ за другимъ, а собаки бѣжали за ними; онѣ безпрестанно оглядывались назадъ и то навостряли, то опускали уши. Такъ они добрались до вершины Орлиной горы; здѣсь они остановились, и прячась за обрывами утесовъ, начали осматривать долину.
Всадники, на темныхъ и бѣлыхъ коняхъ, раздѣлились на большія кучки, въ большомъ одна отъ другой разстояніи, и всѣ быстро подвигались къ Балканскимъ ключамъ. Изъ кучекъ всадники разбрелись по одиночкѣ, словно муравьи изъ разметаннаго муравейника. Всѣ казаки стремятся въ гору и карабкаются по склону, кто конный, кто пѣшій, таща за собою лошадь на чумбурѣ. Карабкаются, карабкаются, и вотъ они уже на вершинѣ; всадникъ за всадникомъ пробираются между утесами и залили они всю каменную пустыню. На этой загроможденной скалами поверхности не видать ни лошадей, ни людей, а мелькаютъ только красныя шапки словно маковы цвѣты.