Старый Стефанъ указалъ на нихъ воеводѣ:
-- Видишь ли что это за люди, какіе наѣздники!
Воевода нахмурился.
-- О, еслибъ они были наши! Но не наши они, а царскіе. Народъ ихъ любитъ, потому что народъ любить все отважное, юначье.
-- Они наши, наша кровь, наши дѣти, наши братья. Царь позвалъ ихъ къ себѣ въ солдаты, далъ имъ оружіе, уборъ, лошадей, сбрую,-- какъ же имъ не служить ему вѣрою и правдою? Какъ можетъ народъ не служить вѣрно царю, который позволяетъ дѣтямъ его на службѣ оставаться Славянами?
-- Правда, мнѣ и въ Сливнѣ тоже говорили. Напрасно и желать чтобъ было не такъ. Вотъ еслибъ они были Турки, Османы, тогда бы другое дѣло!
-- Что же дѣлать?
-- Лбомъ стѣны не прошибешь, голова треснетъ; и противъ воды не поплывешь, не доплывешь. Оставаться въ покоѣ и ждать.
-- Ладно, и по моему такъ. Можетъ казаковъ не станеть, тогда...
-- Тогда, поспѣшно перебилъ воевода, все наше, а теперь ничего не подѣлаешь. Какъ добраться до вельможи и дать ему во всемъ отчетъ? Воеводы торопятся, друзья рвутся въ бой, а безъ Казанскихъ Балканъ дѣло дрянь. Развѣ можно не подумавши лѣзть въ бѣду? Какъ перебраться за Дунай? Въ гайдуки и юнаки я гожусь, а прокрадываться не умѣю -- дѣло же тутъ спѣшное.