Она вторитъ, ему на тотъ же голосъ о черноглазой Ярынѣ, о гяурскомъ ребенкѣ, о хоромахъ въ Еникоѣ, и не сводитъ съ него взгляда любви, но любви къ Болгаріи. Странная они дѣвушка -- какъ Полька, полюбила она свое отечество, и толь? ко то ей дорого и мило что полезно родинѣ, только тотъ для. нея богатырь кто живетъ для отчизны. Она была счастлива, хоть и не разъ одолѣвало ее горе. Боже мой, Боже мой! За? чѣмъ я не родилась на свѣтъ момакомъ! Какъ бы я правила* конемъ, какъ бы я махала блестящимъ булатомъ за осюобожденіе Болгаріи!-- Она опустила голову, и слезы выступили ней изъ глазъ; но взглянувъ на воеводу, она подумала: Дотану служитъ ему потому что отъ служитъ болгарской свободѣ".
По Мангальской дорогѣ ѣдутъ до Мангальской пристани возы за возами, нагруженные пшеницей и ячменемъ; при возахъ ѣдутъ на иноходцахъ охраняющіе ихъ Турки въ тулупахъ и въ сѣрмягахъ, неповоротливые, но вооруженные и съ ружьями за плечами. До степи, словно волки, рыщутъ черкесскіе выходцы за пропитаніемъ и добычей, и не одинъ заптія несется по полю. Чѣмъ ближе къ Мангаліи, тѣмъ болѣе движенія, и вотъ по сторонамъ уже показались хуторы балканскихъ Болгаръ.
Итъ-Оглу осмотрѣлся кругомъ; онъ старая лиса, знаетъ примѣты, и увидалъ что-то выходящее изъ обыкновеннаго порядка вещей. Онъ тотчасъ своротилъ съ дороги, загналъ стадо въ бурьянъ, потомъ спустился въ оврагъ и остановился тамъ отдохнутъ. Не прошло получаса какъ раздался вдали глухой выстрѣлъ, точно изъ-подъ земли, внезапный, и мѣткій, и вслѣдъ за тѣмъ застучали конскія копыта. Двѣ лошади, одна черная, другая буланая, мчались по степи; буланая убѣгала и брыкалась, а черная ее нагоняла и хватала за шею; обѣ были осѣдланы и взнузданы, а гейбы { Гейбы -- чемоданчики для поклажи, которые привѣшиваются къ Турецкимъ сѣдламъ.} носились надъ ихъ хребтами, словно вороны, птицы смерти, надъ падалью. Лошади кружились вправо и влѣво; буланая не могла уйти, а черной не удавалось удержать бѣгунью. Обѣ истомились въ погони.
Воевода разглядѣлъ что буланая лошадь принадлежала заптію, а черная киседжію.
Онѣ прибѣжали въ стадо и остановились. Воевода ухватился за черную, а дѣвушка за буланую.
Взглянувъ на лошадь, воевода тотчасъ узналъ ее.
-- Это конь Кьючукъ-Cтефана; вѣрно приключилась бѣда.
Онъ вскочилъ на воронаго, дѣвушка вспрыгнула на буланаго. Лошади, почуявъ что натягиваютъ удода, захрапѣли? повернулись и пошли откуда пришли; вороная впереди показывала дорогу. Изъ оврага они выѣхали въ бурьянъ и снова спустились въ оврагъ, а за оврагомъ прогремѣли нѣсколько выстрѣловъ, одинъ за другимъ. Воевода охватилъ ятаганъ въ зубы; въ обѣихъ рукахъ у него револьверы, а за плечами подпрыгиваетъ двустволка. Вороной пріободрился и побѣжалъ пряно на выстрѣлы. Безоружная дѣвушка погоняетъ лошадь и скачетъ слѣдомъ за воеводой. Пріѣхали.
Трое людей, ставъ другъ къ другу плечами, а ятаганами въ поле, защищаются противъ нѣсколькихъ нападающихъ на нихъ всадниковъ и пѣшихъ. Выстрѣловъ не слыхать потому что всѣ они уже разстрѣляны, а заряжать некогда. Обороняющіеся тычутъ ятаганами въ конскія морды, и лошади отскакиваютъ; пыряютъ ими въ глаза людямъ, и люди пятятся назадъ.
Воевода узналъ своихъ и чужихъ, подскакалъ и началъ палить изъ револьверовъ вправо и влѣво, а дѣвушка при каждомъ выстрѣлѣ повторяла военный крикъ: святой Георгій! святой Георгій!