-- Вотъ этомъ лугомъ мы со стадомъ проберемся въ казанскіе хутора. Да какъ лопасть въ Мангалію? Вѣдь нужно подать вѣсточку Дышлію Дмитрію; онъ тоже воевода та ждетъ тамъ. Если послать нашего пехливана, {Пехливанъ -- силачъ, качество высоко чтимое на Востокѣ.} онъ пожалуй попадется въ лапы. Силою его никто не одолѣетъ, но по разуму онъ ребенокъ; ему, какъ птицѣ козодою, нужна пташка-вожатка.
Марья слушала та покачала своею маленькою головкой:
-- Я пойду и дойду, воевода. Приказывай!
-- Какъ можно! Не твое дѣло, сестрица.
-- Столько же мое сколько твое; вѣдь это для свободы Болгаріи?
-- Ты дѣвушка, красавица; какъ же пустить тебя къ Typчинамъ?
-- Богъ меня доведетъ, какъ Онъ велъ слабую Далталу за Самсономъ.
Архіепископъ Иларіонъ Ловчанскій однажды говоривъ при дѣвушкѣ проповѣдь о Далилѣ и Самсонѣ. Никто изъ мущинъ не слыхалъ о Далилѣ. Гайдукъ Велько, киседжія Кьючукъ Мустафа и Матвѣй Рашо {Матвѣй Рашо, одинъ изъ самыхъ знаменитыхъ гайдуковъ во всей Румеліи, записался въ казаки въ 1854 году И былъ храбрымъ солдатомъ, любимцемъ Адама Мицкевича, когда тотъ казаковалъ съ казаками подъ Бургасъ-Ахіорли. Послѣ десятилѣтней службы онъ умеръ въ Прилѣпѣ, столицѣ королевича Марко, гдѣ его и похоронили съ военными почестями.
Кьючукъ-Муртафа, по настоящему имени Георгій Христо, Сербъ съ Границы, былъ славный гайдукъ, извѣстный въ Ѳессаліи, въ Эпирѣ и даже въ Мореѣ. Въ 1854 году онъ вступилъ въ казаки. Умеръ въ Фарсаліи, на греческой границѣ. О немъ жалѣлъ весь полкъ.} были для нихъ то же что святой Георгій и святой Димитрій. Кьючукъ-Стефань махнулъ рукою.
-- Иди, дѣвица; самъ Богъ наставилъ тебя Своимъ духомъ, а кто съ Богомъ, съ тѣмъ и Богъ. Помню какъ я двѣнадцати лѣтъ былъ въ Дели-Орманѣ казакомъ,, царскимъ юнакомъ. Чуть доставалъ рукою до конской гривы. Паша и офицеры меня, полюбили. Стефанъ проворный, Стефанъ ловкій, садись на коня, и Стефанъ велъ въ Дели-Орманъ, черезъ обозы Бѣлаго Царя, усатыхъ казаковъ и бородатыхъ башибузуковъ, и всегда проводилъ. Хорошее было времечко! жаль его! Еслибы не чортъ Колотушка...