Кьючукъ-Стефанъ разказалъ какъ онъ записался въ казаки, желая служить султану-падишаху, какъ воевалъ противъ войска Бѣлаго Царя, и какъ послѣ войны онъ хотѣлъ, со скуки, пошутить надъ старою бабой. У бабы были подъ поломъ закопаны деньги, у него былъ ножъ острый какъ бритва. Вотъ и захотѣлъ онъ полыснуть бабу ножомъ по горлу чтобы посмотрѣть испугается ли она. Онъ уже взялся за дѣло когда вошелъ чаушъ съ желѣзною ручищей и схватилъ его за шею. Онъ отговаривался что шутитъ, во упрямой чаушъ потащилъ его къ сотнику Колотушкѣ и донесъ ему на словахъ. Ничего не подѣлаешь: Колотушка взялъ бумагу, перо, да и черкнулъ рапортъ Киркаръ-Бею-Мирлаю. Бей не любилъ забавляться слѣдствіями и возней. "Ага, чортовъ сынъ Стефанъ! Что баба жива?" -- жива.-- "Такъ дать триста палокъ, да горячихъ чтобы не рѣзалъ людей." Сказано, сдѣлано; отсчитали ему триста, и пошелъ онъ въ лазаретъ, а изъ лазарета удралъ въ горы и лѣса, изъ казака сталъ киседаіемъ. "жаль! всему горю причиною песъ Колотушка. Еслибъ онъ меня оттаскалъ за волосы и не написалъ донесенія, такъ самъ чортъ бы ничего не узналъ, и былъ бы я теперь юнакомъ казакомъ, а не паршивымъ воеводою. Жаль! жаль!" и проклиналъ онъ сотника Колотушку по отцу и по матери. Зачѣмъ не подкурилъ, не наказалъ, а прямо погубилъ? Это не по-христіански, не по-славянски.
Кьючукъ-Стефану акалъ казачьяго житья-бытья.
Такъ-то бываетъ на бѣломъ свѣтѣ. Человѣкъ сталъ елуакить Богу и царю, да разомъ все и потерялъ. Теперь онъ служитъ комитету и чорту.
Съ разсвѣтомъ лодка Причалила къ берегу, подъ самымъ кіоскомъ Кустендаки. Пехливанъ, не успѣвъ еще выбраться изъ-подъ утеса, свистнулъ три раза молодецкимъ посвистомъ. Изъ Англійской гостиницы тотчасъ выбѣжалъ дородный милый, слуга, въ колпакѣ и въ бѣломъ фартукѣ. Парень тоже былъ комитатъ, ибо обмѣнялся съ воеводою знаками; онъ немедленно провелъ всѣхъ, заднею стороной cтроенія, въ большую комнату.
Оттуда они, въ каракачансrихъ кафтанахъ, отправились на желѣзную дорогу. На Марьѣ былъ фустанъ и сюртукъ, такая одежда какую носятъ румынскіе обыватели которыхъ еще не совратили дамы Букурешта и Яссъ, и какую можно еще видѣть въ Гушѣ и въ Браиловскомъ предмѣстьи. Болгарскіе комитеты, подобно польскимъ комитетамъ послѣдняго повстанья, обзавелись въ каждомъ городѣ множествомь агентовъ, условными знаками, платьемъ для переряживанья, лошадьми и экипажами чтобы возить летающихъ съ мѣста на мѣсто агентовъ, даже буфетами и канцеляріями: всюду коммиссары, агенты, комитеты, словомъ, было богатство и обиліе во всякихъ революціонныхъ и повстанскихъ штукахъ, даже въ оружіи и въ аммуниціи, для провоза и сбереженія которыхъ были нужны коммиссары. Были у нихъ и деньги, какъ въ Польшѣ, потому что со всѣми они расплачивались звонкою монетой. Забыли только что нужны солдаты, офицеры, полководцы, генералы, а не комитетскіе воеводы и коммиссары незримаго народнаго правительства.
Въ Брайлѣ большой и важный съѣздъ. Старо-болгарскій комитетъ помышляетъ о соглашеніи съ молодымъ болгарскимъ комитетомъ. Молодые Болгары -- адвокаты, медики, учителя, купцы, торгаши, хотятъ добиться освобожденія Болгаріи законнымъ путемъ, публицистикою. Они привезли много документовъ и доказательствъ давнишней независимости Болгаріи, различные историческіе памятники и политическіе доводы. Въ числѣ ихъ было преданіе о томъ какъ Аттила, бичъ Божій, съ Болгарами, Болгарами или греческими кентаврами, завоевавъ дунайскія земли, принималъ въ Тырновѣ или Снотовѣ пословъ императора греческаго и угощалъ ихъ пряниками, смѣсью изъ свѣжаго меда и поджарнной муки. Царь Болгарскій принималъ пословъ Греческаго императора, слѣдовательно былъ государь и существовало государство Болгарское. Ссылались на хроники монастырей Рыльскаго и Хилиндарскаго о Іованѣ Шишманѣ, о Симеонѣ, о рядѣ другихъ королей болгарскихъ и о Никопольской битвѣ, гдѣ погибъ цвѣтъ латинскихъ рыцарей, изъ коихъ одинъ, со шрамомъ на лицѣ, спрятанный болгарскою бабой, сдѣлался, по преданію, родоначальникомъ знаменитой фамиліи Чалыки, до сегодня стоящей во главѣ к омитета, въ Филиппополѣ. Приводили наконецъ ученыя изысканія Чеховъ, Ганки, Шафарика и Далацкаго, подтверждающія независимое политическое, существованіе Болгаръ или Болгаргѣ, гунскаго племени, вышедшаго съ береговъ Волги и поселившагося на Дунаѣ, гдѣ оно ославянилось отъ сосѣдства и напора Сербовъ. Въ заключеніе указывали на одесскія и московскія изслѣдованія Палаузова, Априлова и NoNo дунайскаго Лебедя, агитатора Раковскаго, родственника Богровъ или Богоридесовъ изъ Котла. Съ такими доказательствами собирались ѣхать въ Стамбулъ, иначе Царьградъ, начать процессъ съ султаномъ и Высокою Портой, вызвать въ судъ великаго визиря и рейсъ-эффенди, взять адвокатами экзарха Александра и предателя Македонія, представить дѣло на обсужденіе всей Европы, подписавшей трактатъ 1856 года, и выиграть такою тяжбой независимость Болгаріи.
Старо-болгарскій комитетъ былъ составленъ изъ банкировъ и богатыхъ купцовъ которымъ румынскіе бояре кланялись, пожимали руки и сдали пальчикомъ парижское bon jour. Самъ князь Куза имъ также кланялся и пожималъ руки. Тутъ же были арендаторы боярскихъ имѣній, настоящіе господа деревень, гайдуки, работники и мошенники, словомъ, всякій людъ желающій ѣсть, лить, одѣваться и веселиться, чего безъ денегъ нельзя. Они нуждались въ деньгахъ, и за плату были готовы подставить свой лобъ.
Старый комитетъ посмѣивался надъ бреднями молодаго комитета: "запрутъ васъ въ тюрьму, отхлещутъ розгами и пошлютъ въ ссылку. Не такъ поступалъ Георгій Черный и дорогой нашъ Милошъ, дорогой потому что онъ владѣлъ въ Румыніи огромными деревнями и щедро покровительствовалъ Болгарамъ, которые зарабатывали себѣ деньги въ Румынской землѣ отъ румынскихъ богатствъ. Не такъ Сербы отдѣлились отъ Турка. Турокъ-гайдукъ набѣгами покорилъ нашу землю, гайдуками и набѣгами слѣдуетъ у него отобрать ее. Нужно нападать пока онъ не уберется, клинъ клиномъ выбивай."
Старики упрямы, словами ихъ не убѣдишь. На всѣ угрозы и заискиванія молодаго комитета они отвѣчали: "не дадимъ денегъ и баста" -- аргументъ рѣшительный. Совѣщались, совѣщались: успѣваетъ тотъ у кого сила. Уступили, только подъ условіемъ что, по примѣру польскаго революціоннаго комитета или незримаго правительства, напишутъ воеводамъ такія же инструкціи какія ржондъ писалъ для диктаторовъ, и сохранятъ диктаторскій санъ. Но слово это латинское, они же хотятъ общины славянской, а потому лучше быть воеводами. Вотъ и написали грозно, высокопарно; завели все кромѣ войска. Назначили четырехъ воеводъ: Филиппа Тотуя, панайота Итъ-Оглу, Дышлія Дмитрія, Пехливана и хаджи Дмитрія Кавгаджія. Старый комитетъ далъ воеводамъ пышныя одежды, богатое оружіе, румынскихъ лошадей и кошельки съ золотомъ, а молодой комитетъ сказалъ имъ: "Во имя свободной и независимой Болгаріи, идите и громите врага Турка! Истребите и уничтожьте нечестивое племя Агари; Изгоните его въ Азію! Идите во имя Божіе, во имя Болгаріи!"
Воеводы приняли дары стараго комитета, во не уразумѣли словъ молодаго комитета. На этомъ кончился съѣздъ.