Въ монастырѣ лиръ горой -- мясныя и рыбныя кушанья и сласти. Калугеры чествуютъ воеводъ, угощаютъ ихъ, подливаютъ имъ вина. Воевода Казани и Кьючукъ-Стефанъ подносятъ кубки къ губамъ и передаютъ ихъ момаку Марьѣ, а та выливаетъ вино за дверь; только воевода Добруджи, лехливанъ Дышділ, пьетъ какъ слѣдуетъ и щуритъ глаза.
Настоящій игуменъ разказываетъ о что въ нихъ все устроено какъ въ послѣднее польское возстаніе, только не Поляками, потому что Поляки католики римскаго лапы, служатъ бусурману, Турку. Каждый инженеръ Полякъ -- шпіонъ, каждый телеграфистъ Полякъ -- тоже шпіонъ. Игуменъ бесѣдуетъ и проситъ лить.
Вдругъ заплескали на морѣ весла; момакъ Марья услыхала ихъ шумъ, потому что вся обратилась въ слухъ. Она сказала: "пора!" Въ ту же минуту послышались шаги съ улицы.
Итъ-Оглу и Стефанъ вскочили на ноги и заставили подняться Дышлію. Калугеры заходятъ отъ дверей, просятъ садиться и продолжать бесѣду, но момакъ Марья закричала;
-- Измѣна! измѣна! У воротъ заптіи.
Пехливанъ очнулся и протрезвился, распихалъ кулугеровъ вправо и влѣво, словно куколъ, выбилъ ворота и вышелъ на берегъ, а въ монастырь кинулись заптіи съ каймаканонъ и игуменомъ во главѣ: "Хватай! держи!" но воевода уже въ лодкѣ, съ Кьючукъ-Стефаномъ и съ момакомъ-Марьей, Заптіи выстрѣлили на удачу изъ пистолетовъ, съ лодки раздались два выстрѣла, одинъ за другимъ, и въ отвѣтъ имъ послышались на берегу два стона. Стрѣлялъ Собачій Сынъ, {Итъ -- собака, Оглу -- сынъ. Такъ называется патріотъ воевода, служившій прежде наборомъ сербской полиціи въ Бѣлградѣ, а теперь предсѣдающій въ Бѣлградѣ, или Букурештѣ, въ качествѣ воеводы комитета. Онъ родомъ изъ Сливна, изъ предмѣчтія Еникойя, тамъ у него жена и семья. Все расказанное о немъ совершенно истинно.} простонали заптіи или калугеры, въ темнотѣ не распознаешь. Утромъ вѣрно не досчитаются двоихъ.
Лодка исчезла въ ночномъ мракѣ, а каймаканъ приказалъ стащить всѣхъ калутеровъ въ тюрьму.
-- Собаки гяуры! Оборванные полы! Вызвали насъ въ поле и измѣнили! Дадимъ мы вамъ! Чаушъ отбиваетъ замки, перетрясаетъ сундуки, ищетъ комитетскихъ бумагъ, а калугерское золото и серебро складываетъ въ кучу. Эта комитетская добыча лучше труповъ, лучше даже живыхъ гайдуковъ и воеводъ. Разгромъ вышелъ вполнѣ удачный!
Обрадованный каймаканъ на другой день шлетъ вали телеграмму: "Мы захватили всѣхъ до одного комитатовъ калугеровъ, а вчера въ стычкѣ убито тридцать гайдуковъ. Страна очищена, спокойствіе обезпечено". Онъ приказалъ заковать калугеровъ въ кандалы, приговаривая: "пускай разорвутъ желѣзо золотомъ, если желѣзомъ не сумѣли отстоять золота".
Чолнъ скользитъ по синему морю. Вѣтеръ дуетъ съ юга къ сѣверу; парусъ распустился широкимъ крыломъ, кругомъ тишь и гладь. Всѣ усѣлись около мачты и болтаютъ между собою. Момакъ Марья смотритъ на море и мысленно благодаритъ Бога за спасеніе болгарскихъ воеводъ.