-- Хороши куклы-мартышки! Развѣ такимъ надо быть офицершамъ? Нешто такія у насъ офицерши? Посмотрѣлъ бы ты какія у насъ офицерши, такія степенныя что любо глядѣть на нихъ. Виданое ли дѣло чтобъ онѣ объѣдались, съ позволенія сказать, какъ хлѣвная скотина, или наливались какъ бурлаки? Рѣчи у нихъ сладкія, любезныя,-- изъ кожи полѣзетъ человѣкъ чтобъ имъ услужить; если же поблагодарствуютъ улыбкой, такъ что твоя куча золота. А тѣ что? Тфу! Орутъ, льютъ, бранятся между собою, словно варшавскія торговка, колбасницы; а когда разрядятся, такъ ни дать, ни взять италіянскія обезьяны.

-- Онѣ не виноваты что не смазливы. Богъ не каждому даетъ красу.

-- Тфу! Не далъ Богъ, такъ и нечего дѣлать; зачѣмъ же толстопузыя, рябыя какъ нѣмецкія картошки и сухія какъ соленые судаки, лѣзутъ въ офицерши? Просто клопы! Мокрые глаза и мокрые носы -- чортъ ихъ побери! Да не въ нихъ дѣло! Говорю тебѣ какъ доброму товарищу, какъ старый хрычъ молокососу, который видитъ только то что у него подъ носомъ: эй выхвати дѣвку изъ рукъ, если хочешь ѣсть хлѣбъ изъ ея печи, а нѣтъ такъ станутъ ѣсть другіе, тебя же голоднаго пошлютъ за хлѣбомъ къ чорту.

Векиль-онбаши почесалъ свои усы.

-- Какъ же дѣлу помочь? Вы насъ полячите въ запуски. Она сама пожелала остаться съ офицершами и поосмотрѣться, а мать согласилась.

-- Да нешто это Польки, милліонъ двѣсти тысячъ дьяволовъ! Это отребье не Гречанки, не Армянки, не Славянки, какіе-то нехристи, полусобаки и полукозы. Опоганились съ ними офицеры -- не наше то дѣло; какъ себѣ постлали, пускай такъ и спятъ. А ты человѣкъ Божій подумалъ что это Польки! Польки! Да видѣлъ ли Полекъ? Знаешь ты Полекъ?

-- Не сердись, панъ чаушъ; вѣдь онѣ жены Поляковъ, такъ я и принималъ ихъ за Полекъ.

-- Учился ты въ школѣ грамотѣ, а не дочитался что такое Польки. Поѣзжай ко второму капитану первой сотни; человѣкъ онъ самый разумный, душою и сердцемъ чистый какъ янтарь; онъ прочтетъ тебѣ, какъ бывало читывалъ намъ изъ какой-то науки, и запомнилъ я все слово въ слово, потому что рѣчь была о Полькахъ. Когда-то въ очень давнее время, до Рождества Христова или тотчасъ по Его рожденіи, при королѣ не то Саксонцѣ, не то Сабкѣ, Бобкѣ или Пястѣ, не уломаю, надъ рѣкою Эльбою, которая течетъ въ нѣмецкомъ краю, какъ у насъ Камчикъ, жили на одной сторонѣ рѣки Славяне Поляки,-- и мы вѣдь Славяне,-- а на другой Нѣмцы, повашему Швабы. Какъ увидитъ Нѣмецъ Польку, такъ бухъ въ воду и записывается Полькѣ въ кабалу, крестится въ польскую вѣру, женится, и дѣти у него вырастаютъ Поляками. Отъ нихъ пошли Поляки Шмиды, Шлицы, Штейны и такихъ народилось безъ числа. Нѣмецкіе короли, а можетъ быть и самъ Вѣнскій кайзеръ, изъ страха чтобы Польки не ославянили Нѣмцевъ, всѣхъ до послѣдняго, обнародовали, какъ читалъ капитанъ, эдиктъ, сирѣчь указъ, по-вашему фирманъ или ираде -- что всѣ Польки волшебницы, колдуньи, что нужно остерегаться ихъ какъ дьявола, потому что гибнутъ отъ нихъ Нѣмцы тѣломъ и душою. Понялъ каковы Польки?

-- У насъ, чаушъ, не хорошо быть колдуньей; у насъ колдуній жгутъ и топятъ.

-- Ничего ты не разумѣешь! Нѣмецъ по-своему назвалъ ихъ колдуньями, онѣ же волшебницы. Такъ сказывалъ капитанъ, а онъ человѣкъ умный, не только читаетъ, но и пишетъ книжки. Волшебница привлекаетъ къ себѣ очами, тянетъ и полонитъ душу, и изъ человѣка, какой онъ ни будь пентюхъ, дѣлаетъ удалаго храбреца, казака. Когда человѣкъ смотритъ на такія прелести, ему такъ пріятно и сладко словно онъ летитъ въ неба; если же попадётся ему на глаза колдунья, то человѣку противно, какъ послѣ рюмки недокуренной водки. Какъ бы тамъ ни было, Польки волшебницы, а эти шлюхи колдуньи, дѣлай какъ знаешь; лучше тебѣ послушать меня старика: я человѣкъ бывалый, много видѣлъ и слышалъ, потому что по выходѣ изъ Варшавы, я шлялся по Европѣ и Азіи прежде чѣмъ забрелъ въ вашъ Сливенъ. Эй, возьми паренекъ дѣвицу, да спрячь ее подальше и никому не показывай. Она лакомый кусочекъ.