Въ Баню пріѣзжаютъ толпы больныхъ лѣчиться знаменитыми тамошними сѣрными водами; но въ это время тамъ проживали нѣсколько каракачанъ, которыхъ стада паслись въ окрестности, и казачій поручикъ который желалъ исцѣлить минеральною водой свои омертвѣвшія кости, доказательство тому что онъ не даромъ жилъ на землѣ и что на томъ свѣти черти не будутъ давать ему пощечинъ за то что онъ не вкушалъ райскихъ наслажденій запрещенныхъ Богомъ, но дозволенныхъ сатаною. Бывалый поручикъ въ своихъ странствіяхъ обошелъ всѣ земли и испробовалъ всякія вѣры, былъ раввиномъ, чернецомъ, капуциномъ, дервишемъ. Прежде чѣмъ лопалъ въ казаки, поручикъ побывалъ въ Эчміадзинѣ и въ Іерусалимѣ; былъ онъ настоящій Странствующій жидъ. Въ казацкомъ чекменѣ сидѣлъ онъ съ каракачанами и пускалъ дымъ изъ чубука словно изъ трубы.
Когда вошелъ дервишъ съ Омеръ-агой, послѣ взаимнаго привѣтствія, поручикъ сталъ погукивать: гу, гу! а дервишъ ему вторилъ тѣмъ же: гу, гу! и оба они другъ къ другу подскакивали, словно пѣтухи, только не дрались. Они обознались; оба одного ремеслу -- грабители. Они сѣли рядышкомъ, попивали кофе, курили трубки и все между собой погукивали, съ разными варіаціями и на разные голоса. Всѣ были увѣрены что они разговариваютъ на давнишнемъ, забытомъ языкѣ своей вѣры, имъ однимъ извѣстномъ. Таково расположеніе человѣческой природы къ мистификаціи, что такіе дервиши, также какъ и образованные сектаторы, поютъ на ту же тему -- обманывать себя и пускать людямъ пыль въ глаза, понимая очень хорошо что они дѣлаютъ. Когда-то дьяволъ шепнулъ какому-то философу: запиши, нѣтъ правды на Божьемъ свѣтѣ, не любятъ истину люди!
Й сдѣлались эти слова дьявола правиломъ въ жизни людей
Оба дервиша продолжали между собою разговаривать когда Омеръ-ага вскрикнулъ:
-- Казаки пришли!
Идутъ казаки, на нихъ красныя шапки, а на шапкахъ, вмѣсто султана, конскіе хвосты, и подъ каждымъ изъ нихъ рѣзво и бодро шагаетъ вороная лошадка. Остановились и спѣшились. Ихъ офицеръ, свѣтлоусый, сѣроглазый, высокій Ляхъ, видно по лицу что молодецъ и не позволитъ плюнуть себѣ въ кашу; онъ вошелъ въ комнату и тотчасъ поздоровался съ поручикомъ.
Онъ началъ разказывать какъ замучилъ казаковъ проклятый Кущу-Оглу: кружитъ двумя, тремя дорогами, со слѣду пропадаетъ, въ трубу вылетаетъ. Ни одинъ удалецъ украинскихъ степей не умѣетъ такъ вывернуться какъ онъ. Какъ лисица спрячется въ нору; мы, казаки, старыя собаки, стоимъ разинувъ ротъ надъ норой, а онъ другимъ выходомъ шмыгъ въ поле и удралъ.
-- Представь себѣ, мы перехватали всю шайку, а его въ ней не было, но остался слѣдъ. Мы за нимъ, въ засаду -- нѣтъ какъ нѣтъ. Черезъ два дня мы нашли яму и признаки вокругъ нея что Кущу былъ тутъ, спустились въ яму и* пошли подземельемъ подъ горой, словно кроты. У выхода увидали на лескѣ слѣды большіе, малые и ослиные. Казаки по слѣдамъ. Въ городъ пришелъ только мальчикъ -- старики ничего не говорятъ. Вспомнятъ имя Кущу и молчатъ какъ камень. "Нѣтъ его, нѣтъ!" Мальчикъ сказалъ: "онъ сейчасъ вошелъ въ домъ", а самъ и шмыгъ на задворокъ; поди же схвати его съ лошади! Казаки окружили городъ -- нигдѣ не вышелъ, стало-быть въ городѣ. Заптіи обыскали дома -- нѣтъ какъ нѣтъ. Старая мусульманская баба у которой Кущу соблазнилъ двухъ дочерей, а двухъ сыновей готовитъ къ висилицѣ, пришла къ ферику и говоритъ: "Вышелъ изъ города -- лови его, лови!" Казаки на коней, и вотъ мы гоняемся за нимъ какъ вѣтеръ въ полѣ. Посмотрѣвъ на дервиша, Ляхъ спросилъ:
-- Это что за чучело?
Поручикъ отвѣчалъ: