Ѣхалъ казакъ за Дунай!
На Дунаѣ.
Старый Дунай! проходятъ годы за годами, вѣка минуютъ за вѣками, а ты все такой же какимъ былъ издавна -- синій, мутный, ты плывешь все тою же дорогой изъ Нѣмецкой страны въ Черное Море, переносишь на своихъ водахъ произведенія Запада на Востокъ и Востока на Западъ. Твоя дорога битая, торная: кто по ней ходитъ, тотъ въ золото убирается, а кто тобою владѣетъ, тотъ властвуетъ надъ золотымъ царствомъ.
На твои берега Греки приходили съ непобѣдимою фалангой, Римляне высылали свои легіоны, съ Аттилой пришли Гунны-Болгары, а съ Арладомъ Гунны-Мадьяры; Славяне-Сербы, построили на твоихъ берегахъ Бѣлградъ, Славяне-казаки постоянно устремлялись за ДунЈй. Теперь все ѣдутъ Нѣмцы съ тюфяками и съ женами, и селятся по Дунаю.
Каждому хочется быть владѣльцемъ придунайскимъ, подъ скипетромъ ли султана, подъ властію ли казаковъ, все равно, только бы сидѣть на этой большой дорогѣ. Промышленность и торговля ворочаютъ теперь міромъ. Кто ближе къ большой дорогѣ, тотъ скорѣй разживается. Дунай съ своими синими и мутными водами драгоцѣннѣе самыхъ богатыхъ пріисковъ золота и серебра. Старый Дунай первая рѣка Запада, узелъ будущей великой борьбы.
Никогда міръ не держался долго на берегахъ мутнаго Дуная: или бьются вооруженные люди, или хватаются за оружіе невооруженные и готовятся къ бою. Изо всѣхъ славянскихъ и не-славянскихъ странъ, кому надоѣло домашнее спокойствіе, кому немилы домъ и жена, кому не терпится схватить въ правую руку саблю, а лѣвую запустить въ золото, кому хочется разгульной води, кому законъ суровая узда, кому хочется быть полнымъ себѣ господиномъ, кого прельщаетъ отвага, кому нравятся тайныя убѣжища, уединенія, отшельничество, кто ловецъ рыбы, звѣря или разноперой птицы, у кого на умѣ гульба, да музыка, да плясъ, кому хочется пьянствовать, колотить оборваннаго жида, выплясывать съ разудалою дѣвкой голубца, или отхватывать съ молодымъ парнемъ трепака, кому хочется жить въ праздности, казачатъ, бурлачить, тотъ удираетъ за синій, мутный Дунай -- и пошелъ дымъ коромысломъ.
Ни на какой рѣкѣ въ свѣтѣ, ни зимою, ни лѣтомъ, не бываетъ такъ шумно, бурно, пріятно и весело, нигдѣ не найдешь столько разныхъ племенъ и не увидишь у нихъ столько свободы какъ на старомъ, синемъ и мутномъ Дунаѣ.
На румунскія минеральныя воды, на старомъ Дунаѣ, съѣхались болгарскіе комитеты уже не на совѣщаніе, а собрать войско и съ воеводами вывести его въ поле.
Между дунайскими притоками, въ прилѣскахъ, кустахъ и камышахъ, расположились таборами болгарскіе момцы; {Момцы или момацы -- парни; ед. ч. момакъ.} они ѣдятъ, льютъ и чистятъ оружіе. Воеводы считаютъ, считаютъ, и вмѣсто обѣщанныхъ тысячъ едва насчитываютъ сотню; стыдно и досадно, да дѣлать нечего: взяли задатокъ, дано слово, а отъ гайдучьяго слова отказаться нельзя.
Незримое правительство, какъ въ Польшѣ, пересчитало людей, назначило начальство, выбрало стратегическія дороги и тактическіе пункты, росписало оружіе, одежду, обувь, запасы, амуницію, словомъ, все до послѣдней мелочи, даже денежныя суммы, приложило печать невѣдомаго вида и скрѣпило что все вѣрно и такъ быть должно. Только все это было сдѣлано на бумагѣ, на дѣлѣ же оказалась едва сотая часть предназначенныхъ для войны средствъ. Незримое правительство такъ распорядилось и порѣшило; поди же ищи невидимку; кто приказовъ не исполнилъ?-- ищи и найди выходъ изъ этого лабиринта. Такъ думаютъ про себя воеводы. Опытный и удалый Итъ-Оглу, Собачій Сынъ, смекаетъ что никакая сила не поможетъ выбраться изъ такого темнаго омута. Остается идти и сложитъ голову -- надо сдержать данное слово.