-- Не пойду, останусь здѣсь; погибать такъ погибать: на то мы тли. Кровью и костями болгарскими нужно посѣять на землѣ новые всходы. Нужна наша смерть. Чѣмъ громче станутъ о ней говорить, тѣмъ скорѣе пробудится отъ оцѣпенѣнія нашъ народъ, неповинный въ своей мертвенности. Такъ гласитъ польское евангеліе, а Поляки наши учители.
-- Если вы такъ порѣшили, то такова стало-быть воля Господня. Пусть будетъ по-вашему и да поможетъ вамъ Богъ: мы же послужимъ вамъ чѣмъ можемъ.
Четыре видныхъ монаха понесли за воеводой приготовленные короба со съѣстными припасами и съ виномъ. Воевода, по христіанскому и славянскому обычаю, простился съ монастыремъ и монахами. Дружный хоръ голосовъ печально проговорилъ ему вслѣдъ:
-- Богъ помощь!
Побратимка пришла въ женскій монастырь. Привратникомъ тамъ такой же столѣтній сѣдой старецъ; онъ тоже много знаетъ, но молчитъ. Монахини молились и пѣли тропари только не у гроба на катафалкѣ, а предъ образомъ Ланаи, Пресвятой Богородицы Дѣвы Маріи.
Побратимка была знакома почти со всѣми монахинями, потому что часто ходила изъ Нейкіоя, чрезъ Чамъ-Дере, въ монастыри на ярмарки. Игуменья приводилась ей сродни; она дарила маленькой дѣвочкѣ Марьюшкѣ образочки и четки, а потомъ присылала ей въ гостинецъ сербскія книжки.
Увидавъ другъ друга и поздоровавшись, онѣ обѣ горько заплакали. Игуменья прижала къ сердцу побратимку.
-- Дорогая моя Марьюшка! Нѣсколько дней тому назадъ былъ здѣсь старый Стефанъ; онъ ходитъ словно молодой; все мнѣ разказалъ; старуха его тоже еще жива; оба они благославляютъ мою Марьюшку.
Марья разспросила о родныхъ, объ отцѣ и матери, всѣхъ вспомнила, никого не забыла.
-- А Аннушку нашли?