Маньяк, садист, болезненный, изуродованный талант с психопатическим уклоном.
Ненормальный, "декадент".
Все эти милые словца осели у меня в памяти после просмотра ансамбля критических заметок и рецензий о произведениях Федора Сологуба.
Кажется, ни одна отрасль искусства не находится у нас в таком состоянии "декаданса", как критика. Ведь "критиком" в России может сделаться решительно всякий. От жрецов этого искусства не требуется ни знаний, ни таланта, ни того минимума профессионально-технических сведений, без которых на Западе не обойдется ни один рабочий-ремесленник. Пером критика владеет у нас с одинаковой развязностью всякий -- начиная с недоучившегося гимназиста...
Хоть бы экзамен какой заставляли сдавать гг. критиков, право!
Читая литературные "обзоры", в особенности провинциальных критиков, прежде всего поражаешься их неизменно обывательским отношением к делу. Если г. критик -- лицо административно высланное, то в своей критике любого предмета он танцует только от печки "классового самосознания". Сообразно этому и гг. авторы получают от него ту или другую отметку за поведение... виноват, за "мировоззрение"... И уж, конечно, автор, "обличающий" мир, например, "дворянское разложение", -- не получит от него худого балла или прозвания "порнографа", какие бы он мерзости ни описывал... Если г. обозреватель -- представляет собой главу семейства, то пуще всего он блюдет "священные устои нравственности" и т. д. и т. п. В последнее же время появился еще совсем новый тип критиков, которых Н. Чужак, в одном из своих "Л. обозрений", остроумно назвал "добровольными сыщиками". Они берут на себя -- часто неблагодарную роль -- наблюдать за "эволюцией" писателя вплоть до корректурных опечаток...
А уж судить, читать в сердцах, копаться в личном и частном -- все горазды...
"Безнравственность, -- говорит один современный ученый, -- рисуется филистеру не иначе, как в сопровождении уложения о наказаниях. И сколько, в самом деле, подозрительных свойств обнаруживали великие люди в этом отношении! Сколько поводов для обвинения их в постыдной неблагодарности, жестокости, развращенности!"
Конечно, можно было бы, с известными оговорками, принять (хотя бы к обсуждению) все эти положения, если бы за ними скрывалось серьезное намерение объяснить что-либо читателю, связать концы с концами своих добровольческих утверждений...
Однако что могут "объяснить" читающей публике наборы следующих слов: психопат, маньяк, ненормальный -- эпитеты, которыми одно время огромное большинство наших критиков величало всю "новую" литературу -- да и одну ли ее? Не все ли Великие и Гении прошлого столетия были выброшены за борт "нормальности" прислужником от психопатологии, г. Максом Нордау? Одержимыми и маньяками, по обывательской терминологии, не являлись ли все новаторы и искатели, основатели учений и религий?! Не приветствовалась ли приспешниками буржуазной науки, как огромная радость, болезнь мозга, случайно поразившая великого философа конца прошлого столетия? Не тюремное ли заключение надломило утонченную натуру эстета и поэта "конца века" -- преступление, вызвавшее -- увы! -- запоздалую краску стыда на лице омещанившейся Европы? И еще, и еще, примеры сатанинского злорадства, торжествующего бюргерства, -- конечно, здравомыслящего, конечно, официально "нормального". Но умаляют ли эти мракобесные приговоры хоть на одну йоту величие таланта, обаяние Гения? Где границы "дозволенного"? Чей критериум? И кто судьи? Стоя теперь перед произведениями Колоссов Возрождения, смеем ли мы судить или приплетать к оценке их творчества поступки и характеры, далеко небезупречные с нормативно-обывательской точки суждения наших современных Катонов?