Признаюсь, у меня не было самостоятельного намерения писать статью о творчестве Ф. Сологуба. Задача эта являлась мне трудом сложным и непосильным. Но, прочитав вышеупомянутые критики и произведения этого в высшей степени выдержанного и последовательного в своих философских построениях автора, мне захотелось связать в один узел тонкие, скользкие нити его блестящего творческого клубка. Оговариваюсь. По необходимости, мне придется касаться только тех из произведений Сологуба, которые характеризуют основные предпосылки философской стороны его теоретического творчества. Ни о стиле, ни об языке, ни о манере письма -- в которых Сологуб достиг такого -- и кажется, уже общепризнанного мастерства, -- равно как и о многих благоуханных строках и стихах, не имеющих непосредственного отношения к предмету моей статьи, -- я говорить не буду. То же самое и относительно садизма, мазохизма, -- предоставляю эту область, в которой считаю себя некомпетентным, всецело суду критиков буренинского толка. Мы уже видели Федора Сологуба в их более или менее художественном изображении. Посмотрим на него как на поэта-мыслителя.
Самая яркая, самая отчетливая нить в плетении сологубовского творчества, проникающая все его стихи и прозу, -- это неприятие, отрицание мира в его настоящем, непреображенном аспекте. Длинная вереница его действующих лиц -- невинные отроки, прекрасные девушки, старцы и дети -- все проходят через земное бытие, решительно отвергая его, говоря ему категорическое нет.
Условия, события, самые процессы жизни кажутся ему, любителю тишины, уединения, мягких, серых тонов в природе, неритмичными, хаотичными, чаще докучными, редко красивыми. "Все было как всегда, равнодушно, красиво в общем, однообразно в подробностях и невесело". Уже в первом романе Сологуба "Тяжелые сны" пессимистически настроенный Логин боится взять "случайно" доставшееся ему счастье, мотивируя тем, что "везде так много печали, страданий", и, уже находясь на "вершине" блаженства, восклицает: "Какое счастье! И какая печаль!" Даже дети, эти "сосуды Божии", к наивной простоте которых Сологуб умеет подойти так близко и так интимно, рано задумываются у него над тяготой жизни. Подло жить здесь, на этой проклятой земле. Человек человеку здесь -- волк. И ничего нет здесь истинного, -- только мгновенные тени населяют этот изменчивый, быстро исчезающий в безбрежном забвении мир" ("Жало смерти").
Начиная с людей ("быть с людьми -- какое бремя!") и кончая ненавистным ему светилом, которое Сологуб называет "неистово пламенеющим Драконом", -- все отвергается, ничто в этом мире не приемлется им. Слишком несовершенно устройство мира, людей, самого тела их. "Построить жизнь по идеалам добра и красоты! С этими людьми и с этим телом! Невозможно!" -- думает прекрасная девушка, решаясь на самоубийство. "Мир весь во мне. Но страшно, что он таков, каков он есть. И как только его поймешь, так и увидишь, что он не должен быть, потому что лежит на пороке и зле. Надо обречь его на жизнь и себя вместе с ним" ("Красота"). Эту же мысль высказывает раньше в "Тяжелых снах" Логин. "Стоит лишь доказать, что смысла в жизни нет, и она сделается невозможной".
Логический вывод из такого, в корне отрицающего мир, взгляда напрашивается сам собой... "Надо обречь мир на казнь и себя вместе с ним", -- неустанно твердили нам великие пессимисты всех времен и народов. В стройной системе мироотрицания встречаем мы эту мысль целиком у Шопенгауэра, у Гартмана, отчасти у Ницше и снова -- настойчиво и безусловно у Сологуба. Последнему тем более нетрудно возлюбить эту систему мироотрицания, так как смерть неизменно рисуется им во образе тихой, милой спутницы, гораздо более близкой и родной нам, чем "дебелая бабища" -- Жизнь. Она-то и есть злая разлучница, эта неумолимая Жизнь, а вовсе не верная, милая Смерть, не обманывающая ("придет с высоких гор, я жду, я знаю -- не обманет"), освобождающая, соединяющая и примиряющая... "Нет на земле подруги более верной"... "И если страшно людям имя смерти, то не знают они, что она-то и есть истинная и вечная, навеки неизменная, жизнь. Иной образ бытия обещает она -- и не обманет. Уж она-то не обманет. Сладостно мечтать о верной, далекой, но всегда близкой" ("Жало смерти")... "Или надо уйти из жизни, чтобы узнать правду? Но как и что узнают отшедшие от жизни? Но что бы там ни было, как хорошо, что есть она, смерть-освободительница!" ("Земле земное").
На эту тему, кроме всего прочего, Сологубом написана целая "Книга разлук", где обманчивая Жизнь разлучает чистых сердцем малых сих ("Они были дети"), растаптывает их ни в чем не повинные детские души ("В толпе"), зажигает "голодный блеск" во взгляде истерзанного ею же ее пасынка. Но "милой, тихой" Смерти не боится у Сологуба никто; даже дети, которых одних он называет "живыми" среди этого постылого мира, гибнут у него сознательно, легко, почти радостно. "А что страшного? Захлебнуться не долго, и живо очутишься на том свете" ("Жало смерти"). Едва ли не самым убедительным и характерно развивающим пессимистическую теорию автора является рассказ "Утешение" -- из книги "Жало смерти". Кухаркину сыну, Мите, случайно видевшему мгновенную смерть упавшей из окна Раечки, грезится, является во сне -- да и во сне ли только? -- говоря языком автора ("явь или сон -- где границы") -- девочка с золотистыми волосиками, разбившая о докучную мостовую свою невинную детскую головку. Светлая, преображенная, с розами в руках, она зовет его, и он идет к ней -- кстати уж и освободиться от всей земной тяготы и печали. Смерть кажется ему так же, как и разбившейся девочке, "светлыми вратами на дорогу, пламенеющую розами", и это ли не исход, не спасение от враждебной неизбежности неумолимого мира? ("Иначе, -- думал Митя о Раечке, -- была бы горничной, помадилась и косила бы хитрые глаза".)
В рассказе "Красота", -- где мимоходом нельзя не отметить необычайного соответствия между формой и содержанием, -- прекрасная, смелая Елена, решив казнить себя вместе с несовершенным и вследствие этого отвергаемым ею миром, медленно и сильно вонзила себе в грудь золоченый кинжал -- и тихо умерла.
В "Баранчике" двое детей приносят себя в жертву Великой очистительной Литургии, и ангел возносит невинные души их к светлым райским вратам. То же в рассказе "Жало смерти"... И во множестве других подобных... Между прочим, в вещах Сологуба, напечатанных после написания мною этой статьи, понятие Смерти -- синонима ухода из Жизни от невыносимой дебелой Бабищи, часто подменяется понятием Мечты, -- тоже освобождающей дух от грубых лап Жизни. Таким образом, Смерть не нужно принимать у Сологуба так буквально, чтобы считать его ответственным за все самоубийства, как нам приходилось неоднократно слышать.
Основной мотив пессимистического отрицания тесно связан в творчестве Сологуба с другим мотивом, не менее важным и существенным для уяснения всей системы его мировоззрения. Я говорю здесь об элементе творимого, которым самостоятельно и всецело проникнуты многие, и, пожалуй, лучшие произведения Сологуба ("Навьи чары", "Дар мудрых пчел", "Победа Смерти", "Царица поцелуев", "Обруч", "Опечаленная невеста" и др.). Сам автор дает нам ключ к уяснению этой теории в следующих словах: "Беру кусок жизни, грубой и бедной, и творю из него сладостную легенду, ибо я поэт. Косней во тьме, тусклая, бытовая, или бушуй яростным пожаром над тобой жизнь, я, поэт, воздвигну творимую мною легенду об очаровательном и прекрасном" [Разрядка везде моя ( здесь - курсив (ред. сайта) )].
На первый взгляд нас поражает здесь совмещение двух, по-видимому, несовместных начал: одного отвергающего, другого утверждающего, -- разрушающего и созидающего, -- столь противоположных и исключающих друг друга по существу. Что, казалось бы, общего между "казнью мира" и ликующим изображением прекрасного в природе, "тела молодости, веселости, воды и света", в сверкающих обилием ярких, светлых тонов "Навьих чарах"? Между мраком передоновщины и язычеством Людмилы из "Мелкого беса", поклоняющейся "нагому телу", ярким одеждам, духам, цветам"? Какой фантастический мост нужно перекинуть из "докучного мира обычности", чтобы смертное око наше различило "неясные очертания жизни творимой и несбыточной"? И, однако, мост или, вернее, врата к нему, существуют в стройном построении сологубовского миропонимания. Постараюсь изложить, как я это себе представляю.