-- Но зато я имел право вместо серий иметь в кассе наличные деньги, которые не давали бы банку процентов.
<6. 29 ноября>
На долю конца пятого дня выпадают "злоупотребления по операции покупки-продажи процентных бумаг". После бесшабашного учета векселей бумажные операции занимают самое видное место в ряду банковских "облупаций и обдираций", подкосивших скопинский храм славы у самого его основания.
Покупки бумаг, на которые скопинская простота вначале возлагала большие надежды, не принесли банку ничего, кроме страшных убытков. Чтобы замаскировать эти убытки и придать годовому отчету невинную физиономию, банковцы употребляли следующий паллиатив. В начале января каждого года какой-нибудь подставной мещанин, вроде глухого и ничего не смыслящего в политике Краснопевцева, совершал банку quasi{ложную (лат.).}-продажу известного количества процентных бумаг, которые в конце декабря фиктивно покупал он же у того же банка, но уже по высшей цене, и получаемая таким образом разница цен заносилась в счет прибылей. Во время таких продаж и покупок бумаги, конечно, лежали в банковском сундуке и на свет божий не показывались... Краснопевцев продал однажды банку процентных бумаг на 3000000, а купил их обратно за 4000000, и таким образом банк записал в прибыль миллион... (Действительная же продажа бумаг чрез банкирские конторы дала банку около 2000000 проигрыша.)
Спрошенный Рыков бумажных злоупотреблений не отрицает, но ссылается на крайнюю необходимость: "Дело дошло до того, что предстояли две крайности: или продать полгорода с молотка, или принять крайние, энергические меры, то есть показать в отчетах громадные убытки, а это было бы смертным приговором для банка..." Вообще, заметно, Рыков набирается храбрости и входит в роль... Он критикует нормальный устав, не дающий гарантий для вкладчиков и узды для правления... Он говорит "литературно" и даже философствует:
-- Кредит -- это огонь, который, попав в руки взрослых людей, является очень опасным.
По его мнению, фиктивные бумажные операции производятся и в других банках.
Иван Руднев виновным себя не признает.
-- Ничего я в этих бумагах не понимаю-с, -- бормочет товарищ директора. -- Подают мне подписывать, я и подписываю, а понять, что к чему -- не моего ума дело...
-- Чем же, наконец, вы были в банке?