-- Членом-с... (в публике смех).
-- Что вы там делали?
-- Подписывал-с...
Рыков находит нужным повторить свою "исповедь", для тех газет, "которые прокричали на всю Россию, что есть такой зверь Рыков, который проглотил 6 миллионов, упрямо и настойчиво не печатают теперь исповеди, а если печатают, то в извращенном и сокращенном виде".
Кстати говоря, об "извращенном и сокращенном виде" Рыков слышал от других. Газет он теперь не читает. Ему разрешено читать одни только "Московские ведомости", но и тех пришлось ему просить у одного пишущего, которому удалось побеседовать с ним на этот счет...
Покончив с разного рода фикциями, суд приступает к погрешностям по ежемесячному и ежегодному контролю "цветущего состояния банка" и его сундука... Тут Рыков поднимается и просит позволения сказать слово о годовых отчетах.
Опять умоляющее лицо, дрожание рук... Опять речь о миллионе, погубленном на уголь, о нормальном уставе, не дающем гарантии вкладчикам и узды правлению... Планы годовых отчетов высылались ему благодетелями из Петербурга, но кто высылал, он говорить не желает... Неправильности в контроле являлись необходимостью вследствие "недостатка мужества" ликвидировать дела банка...
-- Прошу эти мои слова, -- заканчивает Рыков, задыхаясь от мучащих его сердцебиений, -- стенографировать и напечатать...
Городские головы, члены управы и гласные, на обязанности которых лежал контроль банка, отчеты подписывали и похваливали, но не проверяли, хотя и знали о их злокачественности... У одних из них не хватило мужества, другие верили старшим, третьи действовали по неразумию...
Выясняется на суде, что отчеты подписывались разом за несколько месяцев, что они носились для подписи по лавкам и домам, а о собраниях и помину не было...