Одиннадцатое утро.
Наступает самая интересная часть процесса -- прения сторон. Г. Муравьев становится за свой стол, кладет на пюпитр большую тетрадь, но... прежде чем публика слышит его первое слово, ей приходится быть свидетельницей из ряда вон выходящего недоразумения.
Дело в том, что пунктуальный Рыков и это утро хочет начать своею речью...
-- По-видимому, вы не знакомы с порядком судопроизводства! -- останавливает его председатель. -- Теперь вы должны слушать обвинительную речь и молчать...
Но Рыков настойчиво требует слова...
-- Я хочу защищаться!
Председатель угрожает подсудимому выводом из залы заседания, но это еще больше вдохновляет речистого Рыкова. Он еще раз требует "пред лицом публики", и... его торжественно выводят из залы... Иван Руднев и Ник. Иконников остаются без соседа...
После этого председатель дает звонок, и г. Муравьев начинает прения...
Эти строки пишутся во время обеденного перерыва, а потому о речи г. Муравьева я могу судить только по ее плану и форме, так как содержание ее вступления есть только художественная перефразировка обвинительного акта.
Уже один план ее показывает, как блестящ талант г. Муравьева и сколько страшного труда потребовало от него рассечение скопинского гордиева узла!