Наступает очередь подсудимых сказать свое последнее слово.
Рыков, ссылаясь на свое нездоровье, просит отложить его объяснение до другого дня.
Товарищ директора И. И. Руднев, обыкновенно неразговорчивый и угрюмый, на сей раз разговаривается и выказывает даже некоторую сметку.
-- Вся вина моя в том, что я только подписывался, а что я подписывал -- совсем не понимал... Ежели бы написали, чтобы мне голову снять, и то подписал бы...
Другой товарищ директора, он же и кассир, Никифор Иконников, говорит мало:
-- Помилосердствуйте, господа присяжные заседатели! Простите!
Это же самое говорят Василий Руднев и Илья Заикин. Слово бухгалтера No 2, Швецова, не так коротко.
-- Отчетов я не составлял, -- говорит он, -- и, стало быть, меня можно было бы обвинить только в том, что я не донес о всем, что видел. А как было донести? Ежели бы я донес, то сейчас бы от места отказали и из города бы выгнали.
Его помощник Альяшев говорит следующее:
-- Я был служащим, должен был слушаться. Ради семьи пощадите!