"Сумма неоплаченных векселей простирается до 11000000. Взыскано же пока на удовлетворение этого громадного долга только лишь 800000, да и то с большими трудностями. Кредиторы банка получат по 15 -- 18 коп. за рубль, если же на удовлетворение долга пойдет и "многомиллионное", рекламой воспетое имущество города Скопина, то за рубль будет получено немногим больше -- 28 коп. Авторы векселей большею частью имущества не имеют. Илья Заикин, имеющий имущества только на 330 руб., кредитовался на 118000! Рыков, должный 6000000, не имеет ничего. Попов, бывший откупщик и эпикуреец, должен 563000, а имеет один только паршивенький домишко где-то у черта на куличках, в Архангельске. Глядишь на этих сереньких, полуграмотных мужланов, невинно моргающих глазками, и не веришь ни цифрам, ни прыти! Откуда эти "темные" люди набрались ума-разума, американской сметки и юханцевской храбрости?
Число вкладчиков равно шести тысячам. Большинство из них принадлежат к среднему слою общества: духовенство, чиновники, военные, учителя... Средняя цифра взносов колеблется между 2000 -- 6000, из чего явствует, что на удочку попадались люди большею частью малоимущие..."
За показанием Родзевича следует пародирование гоголевского Шпекина, исполненное бывшим скопинским почтмейстером Перовым. Он в продолжение 16 лет ежемесячно получал от Рыкова 50 руб. На вопрос, чем ему был обязан Скопинский банк, Шпекин невинно пожимает плечами и отвечает незнанием.
-- Деньги я, правда, брал, -- выжимается из него ответ, -- но не спрашивал, за что мне их давали... Давали, ну и брал. Вроде как бы жалованье...
Вообще, надо заметить, герои текущего процесса питают какую-то страсть к уклончивым ответам, да и эти приходится выжимать из них с великими трудностями.
-- Да ведь у вас же была голова на плечах, -- обратился председатель к товарищу директора Рудневу, -- должны были понимать.
-- Голова-то была на плечах, это конечно-с, но... мы люди темные... неграмотные...
<3. 26 ноября>
Вечер второго дня.
Чтобы покончить с операциями приема вкладов, суд допрашивает иеромонаха Никодима, приехавшего в "мир" из дебрей Саревской пустыни Пошехонского уезда. Отец пошехонец дряхл, сед и расслаблен, как лесковский о. Памва. Вооружен он здоровеннейшей клюкой, вырезанной им по дороге из древ девственных, пошехонских лесов... Говорит тихо и протяжно.