С того дня, как Вы побывали в редакции "Родника" (перед Рождеством), Антон Павлович, меня не перестает (изредка) мучить мысль о моей грубости относительно Вас, и мне хочется объяснить Вам, как могло случиться, что я, видя Вас в первый (и, может быть, в последний) раз в жизни, резко и, что называется, "ни с того, ни с сего" заявила Вам, что Ваша "Степь" мне совсем не понравится, а "Огни" для меня темны1 и т.д. Я чувствую, что это было грубо, и если в Вашей памяти не осталось ни малейшего воспоминания об этом разговоре, то мне от этого не легче.

Видите ли, Антон Павлович, я для Вас -- человек совершенно чужой и неизвестный. Вы же для меня -- хорошо знакомый и очень симпатичный мне автор, за которым я слежу с большим интересом; увидев Вас, я очень обрадовалась, что Вы еще так молоды (я мысленно дала Вам 27-28 лет), -- раньше я все боялась, что Вы один из тех вечно начинающих писателей, на которых и критики и читатели долго и упорно возлагают всевозможные надежды, так долго, что у "начинающего писателя" уже и волосы посеребрятся, а от них все чего-то ждут, пока, наконец, кто-нибудь" не догадается, что ждать нечего и не закричит об этом во всеуслышание... Помню я, как подобные ожидания возлагались на Альбова, Макс. Белинского, Баранцевича; а теперь едва ли найдется такой наивный читатель или снисходительный критик, который согласился бы давать им новые отсрочки, -- до того очевидно, что все три названные беллетриста -- "отцвели, не успевши расцвесть", -- отчего?.. Оттого ли, что талантом Бог обидел, оттого ли, что "придавила их бедность грозная" и разные другие угнетающие обстоятельства, в которых нет недостатка в нашей жизни, оттого ли, что заело их невежество, увы! имеющее много адептов среди не только "начинающих" беллетристов, но и среди успешно продолжающих свое дело... Как бы то ни было, ждать от них чего-нибудь больше того, что они совершили, нельзя. Теперь ждут от других -- главным образом от Короленки и от Вас, и я жду вместе с другими, жадно читая все, что вы оба напишете.

Вы теперь поймете, Антон Павлович, что, переживая по поводу Ваших писаний самые разнообразные мысли и чувства, переживая все Вами написанное и напечатанное, я не могу относиться к Вам так, как отнеслись бы Вы ко мне, если бы встретили меня где-нибудь, т.е. как к человеку незнакомому и чужому; поэтому, когда Вы вошли к нам в редакцию (я продала Вам "Читальню") и сказали, что Вы -- Чехов, я подумала с радостью: а, Чехов! Вот он какой! Мне вдруг захотелось сообщить Вам о моих читательских треволнениях, но это было невозможно и опять-таки было бы "ни с того, ни с сего..." Взволнованное состояние моей читательской души выразилось тем, что я сказала Вам несколько фраз, которые наверно показались Вам очень грубыми, так как всей внутренней работы, предшествовавшей им, Вы, конечно, не знали... О "Степи" собственно я сказала даже совсем не то, что хотела сказать. Помню я, что когда вышла 3-я книжка "Северного вестника" за прошлый год, многие из моих знакомых спрашивали меня при встрече:

-- Читали вы "Степь" Чехова?

-- Нет еще, а что?..

-- Прочтите непременно, -- прекрасная вещь, превосходная... Давно ничего подобного не было.

Но я почему-то долго не могла достать той книжки "Северного вестника", где была напечатана "Степь". Умер Вс. Гаршин.

-- Слышали вы, -- сообщал кто-то мне, -- Гаршин накануне смерти весь день читал и перечитывал "Степь" и говорил: "Вот как надо писать!"

Тут уж я не могу больше ждать: добываю "Северный вестник", бегу домой, усаживаюсь у своего стола и принимаюсь читать... Дочитываю до конца: действительно, прекрасно -- так ярки, осязательно живы картины степной природы, что просто забываешься -- кажется, что сам едешь с обозом, лежишь на последнем возу вместе с Егорушкой и рассматриваешь типичные фигуры возчиков, которых, я думаю, можно нарисовать без "натуры", а только хорошенько перечитав те места рассказа, где они описаны. Картины природы действуют на душу почти так, как сама природа... Первое время после чтения "Степи" просто не хотелось о ней думать -- хотелось сохранить подольше свежее чувство, которое "Степь" навеяла на душу... Но, увы! оно не сохранилось долго, да и не могло сохраниться -- как хорошо ни описывайте природу, все-таки это будет только описание... Бывают удивительно хорошо сделанные фотографические портреты людей, но ни один портрет никогда не даст того непосредственного живого впечатления, как сам оригинал портрета... С описанием природы то же самое: как Вы ни изощряйтесь, а все-таки Ваше описание будет лишь мертвым портретом, оживить который доступно только человеку с сильным воображением, человеку впечатлительному больше обыкновенного (неудивительно, что Вс. Гаршин восхищался "Степью" -- да к тому же ему хорошо был знаком оригинал, с которого Вы написали Вашу "Степь"); для большинства же читателей "Степь" будет просто скучна -- я в этом совершенно уверена; я не хочу этим сказать, что писатель должен руководствоваться вкусами большинства -- сохрани Бог!

Ты -- царь: живи один. Дорогою свободной