Иди, куда влечет тебя свободный ум... 2 и т.д.
Я хочу сказать, что нет смысла писателю заниматься ажурными работами, потому что читателям они ничего ровно не дают, кроме кратковременного и очень неглубокого наслаждения (да и то -- немногим). Между тем среди всей этой ажурной работы то здесь, то там мелькают фигуры, которые, несмотря на то что они очерчены всего несколькими штрихами, -- так, мимоходом и между прочим, -- приковывают к себе внимание, например, идеалист Соломон: жалкая, смешная, кургузая фигурка, возбуждающая вместе с тем глубокое сочувствие и интерес к себе, -- какую, в самом деле, потрясающую душевную драму должен был он пережить для того, чтобы сжечь свои шесть тысяч (ой, вей -- мир!!) вместо того, чтобы сделать на них какой-нибудь "гешефт" и, может быть, разбогатеть со временем, как Варламов, который тоже мог начать с шести тысяч и даже с шести копеек... Откуда в несчастном жидке, выросшем в темной среде, сознание своего человеческого достоинства настолько ясное и сильное, что он открыто презирает людей, которым все кругом поклоняются, как некогда израильские предки Соломона поклонялись золотым идолам, пока Моисей не принес с горы Синайской заповеди "не творить кумиров"... И так жадно хочется знать всю историю Соломона во всех подробностях... Но, увы! автор "Степи" не любит долго оставаться на одном и том же месте, -- бричка готова, надо ехать дальше... И вот уже Соломон, со своим идеализмом и кургузым пиджаком, исчезают в облаке пыли, которая поднялась из-под брички... Прощай, Соломон!..
Так же быстро появляются в сознании читателя и другие более или менее типичные лица и бесследно исчезают... "Вперед, моя история!.."3 И куда Вы только спешите?.. Не подумайте, однако, Антон Павлович, что я хочу читать Вам наставления: я уверена -- говорю это совершенно искренно -- что Вы несравненно умнее и образованнее меня. Вы ведь помните -- я хотела объяснить Вам источник, откуда вытекла моя грубость относительно Вас; кроме того, я Вам передаю мои читательские размышления и чувства. Я очень боюсь за Вас, Антон Павлович, -- боюсь, что Ваш способ писать быстро и как бы мимоходом обратится у Вас в привычку. Боюсь, что Вы спешите печататься, -- что это так, меня в этом убеждают "Огни". Но, кроме того, я боюсь, что мое письмо слишком длинно, поэтому кончаю его.
Если Вам не лень, напишите мне два слова о том, не навела ли на Вас "сия эпистолия" жестокой скуки?.. Отвечайте на вопрос прямо. Каков бы ни был ответ, я заранее признаю его законность, так как полагаю, что ни один человек в мире не имеет права наводить на другого человека скуку, да еще смертельную!!
Я бы хотела еще кое-что сказать Вам об "Огнях", "Припадке"4 и проч. ...
О. Галенковская (Ольга Георгиевна)
14.
Ф. А. Червинский -- А. П. Чехову
1891 или 1892 г.
<...> Когда я вспомню, что такая чертовски умная вещь, как "Скучная история", и не вызвала ничего, кроме 2-3-х никому не нужных замечаний, а "Степь" -- бледных похвал описательной стороне, как будто в "Степи" мало людей, -- мне делается смешно, что я обижаюсь за себя <...>