Гулянья сами по себе нестоящие... Если и есть в них что-нибудь веселое, так это г. Шадрин с комп., все же остальное мучительно и скучно, как казарменный спектакль. Экзерциргауз обращен для публики в экзекуцгауз...
* * *
Артисты Малого театра могут теперь сказать, что они едят хлеб в поте лица. Никогда они так не потели, как теперь. В заново отделанных мужских уборных печи и освещение устроены так мудро, что температура не бывает ниже 30о по Реомюру. И благодаря такому климату происходит черт знает что. Лица, долженствующие быть бледными, выходят багрово-красны, гримировка тает и течет. Г. Макшеев пыхтит, как купеческий самовар, толстеющий с каждым днем г. Ленский начинает худеть... Сжальтесь, господа начальство!
<39. 19 января>
Сто тридцатая Татьяна отпразднована en grand и с трезвоном во вся тяжкая. Татьянин день -- это такой день, в который разрешается напиваться до положения риз даже невинным младенцам и классным дамам. В этом году было выпито все, кроме Москвы-реки, которая избегла злой участи, благодаря только тому обстоятельству, что она замерзла. В Патрикеевском, Большом московском, в Татарском и прочих злачных местах выпито было столько, что дрожали стекла, а в "Эрмитаже", где каждое 12 января, пользуясь подшефейным состоянием обедающих, кормят завалящей чепухой и трупным ядом, происходило целое землетрясение. Пианино и рояли трещали, оркестры не умолкая жарили "Gaudeamus" {"Будем веселиться" (лат.).}, горла надрывались и хрипли... Тройки и лихачи всю ночь не переставая летали от Москвы к Яру, от Яра в "Стрельну", из "Стрельны" в "Ливадию". Было так весело, что один студиоз от избытка чувств выкупался в резервуаре, где плавают натрускинские стерляди. Больше всего досталось торжествующим свиньям и трихине, по адресу которых посыпалось внушительное "pereat!" {да погибнет! (лат.).}, и шампанскому, которое пили с усердием дятла, долбящего кору. Истребляли этот напиток особенно яро бывшие студенты, не уплатившие долга Обществу вспомоществования недостаточным студентам. Этих господ так много, что для удовлетворения их не хватило ни шампанского, ни лихачей. Многим из неисправных должников пришлось довольствоваться одними только стерлядями, зернистой икрой и ликерами.
* * *
Одной лошадиной реформой больше. Пресса и прессованное сено подали друг другу руки. Некий А. Головин публикует, что прессованное сено продается "во всех складах и во всех киосках, где продаются газеты и журналы и другие произведения печати". Что и требовалось доказать. Все, подлежащее сжатию и прессовке, снесено в одно место, в видах экономии места и для удобства гг. жеребцов, имеющих обыкновение закусывать после сена газеткой.
* * *
Кстати о газетах. Новые светила, обещавшие засиять в начале этого года, зажглись. Началась плевако-погодинская "Жизнь". Этот орган по внешности, содержанию и мягкости бумаги ужасно напоминает "Бакинские ведомости". Газетка плохонькая... "Не пойдет", как выражается один московский редактор, произведенный не так давно жителями Балахны в почетные граждане. "Светоч" помре, не прожив даже времени, потребного на понюшку табаку и на одно "апчхи!" В "Голосе Москвы" работают гробокопатели, гробовщики, читалки и проч. Издатели "Вокруг света" заказали себе у Айе по новой паре и купили по новому галстуху. Умерли: "Свет и тени", "Мирской толк", "Европейская библиотека". Больны: "Россия", "Волна" и Газета великого Гатцука. Бежал, убоявшись бездны премудрости, "Русский сатирический листок". "Московская летопись" продается Полушину, а издатель ее г. Иордан (однофамилец реки) поступает в монахи.
* * *