"В степи" -- в кн.: М. Горький. Очерки и рассказы. 2-е изд. Т. 2. СПб.: С. Дороватовский и А. Чарушников, 1899.
"Мой спутник" -- в кн.: М. Горький. Очерки и рассказы. Т. 3. СПб.: С. Дороватовский и А. Чарушников, 1899 с надписью: "Дорогому Антону Павловичу от автора. М.Горький" (ДМЧ; Чехов и его среда. С. 230).
10 Камелия -- японская роза, родом из Китая и Японии. Чайная камелия -- деревцо с белыми цветами. Чехов увлеченно занимался посадкой растений в своем саду и небольшой участок земли в Аутке превратил в настоящий дендрарий. И сегодня там растут рядом пальма и русская береза; бамбук и гималайский кедр; шелковица (тутовое дерево) и японская сакура (вишня); кипарисы и подснежники; форзиция и японская айва и, конечно, розы. Для Чехова цветение камелии было событием, о котором он и сообщил своему доброму знакомому.
85. М.О. МЕНЬШИКОВ - А.П. ЧЕХОВУ
Царское Село, 27 февраля 1900 г.
900 27 февр.
Дорогой Антон Павлович, "Глупости Ив<ана> Ив<ановича>", кажется, не пойдут, но во всяком случае я завтра же произведу погром в редакции и добьюсь категорического ответа. Если "нет", то тотчас же вышлю обратно.
Большое письмо Ваше -- о Толстом -- меня радостно взволновало1. Вы прекрасно и верно на него смотрите, и Ваше чувство к нему делает Вам обоим честь. Мне хочется прибавить, хоть это и нескромно, что и мое отношение к Т<олсто>му почти совпадает с Вашим.
Минутами, по крайней мере, он бывает мне необыкновенно дорог. Но это не мешает мне во многом с ним не соглашаться и видеть кое-какие промахи. "Веры" его я хорошенько не знаю, как и своей собственной, и, признаться, боюсь много умствовать в этой области. Думаю, что и Толстой делает ошибку, напрягаясь -- в "Христ<ианском> учении"2 и др<угих> вещах ясно выразить, во что он верует. Для меня это самое непереваримое в Толстом, и я -- сказать по секрету -- очень многого из его запрещенных вещей не читал, и не тянет. Зато какое восхищение та его невысказанная вера, которую чувствуешь в его, напр<имер>, народных рассказах ("Два старика" и пр.)3, во многих отдельных мыслях и обмолвках. И мне кажется, я принадлежу или хочу принадлежать к этой вере. Прочтя Ваше письмо, я подумал: "Слава Богу! Если Т<олсто>й умрет, останется человек того же духа -- Вы. Великая традиция идеализма в русской литерат<уре> не будет прервана". И если для Вас Толстой, как пишете, служит поддержкой, то Вам же придется и сменить старика. И я рад, что это будет для Вас по силам.
Горький? Его страшно подбрасывают в последнее время, но вряд ли он перерастет No 2. Я читал только один его томик -- и с интересом. Нравится мне дерзость его пера, чувствуется присутствие благородного металла -- но в состоянии руды. Не хватает Кемперату>ры, чтобы выделить сплошное золото. Так с мусором он и будет продолжать, а может быть, совсем замусорится4, как Потапенко.