В архиве А. П. Чехова, хранящемся в Отделе рукописей Российской Государственной библиотеки, имеется около 50 писем "вечного друга" (М. П. Чехов) чеховской семьи флейтиста Александра Игнатьевича Иваненко, охватывающих почти 15 лет -- с 1889 по 1903 г.1 Но время общения Чехова и Иваненко было более длительным -- они познакомились в 1885 г., когда брат Чехова художник Николай Павлович ввел в дом Чехова на Якиманке друзей-музыкантов, среди которых был и Иваненко, ставший с той поры "вечным" спутником писателя. Имеются все основания полагать, что в последний раз Иваненко виделся с Чеховым в Москве перед его отъездом в Баденвейлер. Письма Иваненко печатаются не в полном составе и с купюрами, что объясняется некоторыми особенностями личности этого чеховского корреспондента. Дело в том, что Иваненко отличался чрезвычайной многоречивостью, что было отмечено всеми, знавшими его. Отец писателя П. Е. Чехов в своем мелиховском дневнике, где почти нет оценочных записей, все же счел необходимым отметить: "Иваненко много говорит" (26 марта 1895 г.). А. П. Чехов в письме к сестре 15 марта 1893 г. замечает: "Иваненко рассказывает длинно-длинно" (П., 5, 187), М. П. Чехов в книге "Антон Чехов и его сюжеты" пишет об Иваненко: "Это был жалкий человек, любящий, нежный, привязчивый. Он необыкновенно длинно рассказывал и не обижался, когда его не слушали"2. Особенно любил Иваненко подробно рассказывать о своих родственниках, ничем не примечательных. Эта особенность Иваненко присуща и его письмам, поэтому при публикации сделаны необходимые, на наш взгляд, сокращения, сняты повторения. Неоднократно в своих письмах Иваненко вспоминал обращенный к нему завет Чехова -- "во многоглаголании несть спасения", -- но отнюдь не всегда этому следовал.
Чехов, рекомендуя рассказы Иваненко в "Будильник", предупреждал секретаря журнала A. C. Лазарева-Грузинского, что Иваненко "сильно отстал в знаках препинания" (П., 5, 111).
Письма Иваненко представляют интерес прежде всего потому, что из адресованных к нему писем Чехова сохранилось лишь три. О судьбе остальных чеховских писем, очевидно, безнадежно утраченных, есть сведения в книге И. И. Бондаренко "Следы его жизни"3. Публикуемые письма дают известное представление о содержании утерянных чеховских писем, где, в частности, шла речь о предполагаемой покупке Чеховым хутора на Украине, сообщались данные о приобретенном имении в Мелихове, говорилось о гостях Мелихова и общих знакомых и т.д.
В письмах Иваненко содержатся сведения о членах чеховской семьи -- отце, матери, братьях, сестре писателя. Сам уроженец Украины, отец и брат которого жили по соседству с Линтваревыми, он подробно описывает жизнь этой близкой Чехову семьи (в Сумах, в имении Линтваревых, Чеховы провели лето 1888 и 1889 гг.). Интересны сообщаемые в письмах сведения о сумском обществе, о жизни местной интеллигенции, чиновничества и др. В письмах встречаются упоминания о многих людях из близкого окружения Чехова -- это художник И. И. Левитан, художницы М. Т. Дроздова и A. A. Хотяинцева, друг чеховской семьи Л. С. Мизинова, писатели A. C. Лазарев-Грузинский и Н. М. Ежов, издатель "Нового времени" A. C. Суворин, сосед по Мелихову князь С. И. Шаховской, "астрономка" О. П. Кундасова, музыканты М. Р. Семашко, B. C. Тютюнник, Б. М. Азанчевский, владелец подмосковного имения Бабкино A. C. Киселев и его сын Сергей, Я. А. Корнеев, владелец дома на Кудринской, где Чехов жил в 1886--1890 гг., и др. Благодаря письмам Иваненко можно себе представить, что происходило в доме Корнеева после отъезда Чехова на Сахалин и как выглядела квартира на Малой Дмитровке в Москве, снятая Марией Павловной после продажи Мелихова. Из письма Иваненко от 28 мая 1890 г. видно, что Иваненко, перед тем как семья Чеховых покинула дом Корнеева, сделал опись чеховской библиотеки (опись эта пока не обнаружена).
Иваненко любил и хорошо знал произведения Чехова. В его письмах цитируется водевиль "Трагик поневоле", приводятся слова Кулыгина из пьесы "Три сестры". На всех железнодорожных станциях, где ему доводилось побывать, Иваненко спрашивал о продаваемых там книгах Чехова и подробно сообщал об этом писателю. В письме (до 15 марта 1898 г.) Иваненко описал Чехову возмутившее его поведение продавца в московском магазине "Нового времени". Чехов ответил из Ниццы 17(29) марта 1898 г.: "Ту часть Вашего письма, в котором Вы пишете о книжном магазине, я весьма прочувствовал и копию пошлю в Петербург" (П., 7, 187).
Известно, насколько Чехов любил шутки, веселые мистификации. Об одной из них узнаем из письма Иваненко (ноябрь 1897 г.): в доме Чеховых на Кудринской одно время жил сын бабкинских помещиков Сережа Киселев, или Финик, как его называл Чехов. Вот этому-то юному Финику в свое время Чехов, указав на певца Большого театра Тютюнника, сказал, что он директор гимназии. Иваненко наблюдал, как уже взрослым Сережа Киселев робел перед Тютюнником.
Иваненко постоянно сообщал Чехову о том, что у писателя много поклонников и особенно поклонниц на Украине. Затем, находясь в московской больнице, он не преминул написать о том, что в палате, где он лежит, один из больных читает вслух рассказы Чехова, вызывая восторг слушателей.
С особым удовольствием сообщает Иваненко Чехову о том, каким успехом тот пользуется у особ прекрасной половины общества. Так, одна из знакомых Иваненко, его коллега учительница, тайно похищала с его стола портрет Чехова. В письме от 28 июня 1898 г. Иваненко описывает смятенное душевное состояние Наташи Линтваревой, безнадежно влюбленной в Чехова и рвущейся в Мелихово. Неравнодушна к Чехову и сестра Иваненко Александра, как можно заключить из писем и ее самой и Иваненко.
С особой любовью пишет Иваненко о Мелихове, где, пользуясь гостеприимством Чехова, он подолгу живал и, по правде говоря, подчас утомлял хозяев. Так, 24 августа 1893 г. Чехов писал A. C. Суворину: "У меня тесно. Можете представить, Иван с женой, Иваненко живет уже больше года в ожидании, когда найдут для него в Москве место" (П., 5, 231). Письма Иваненко доносят до нас драгоценные приметы течения мелиховской жизни, о некоторых фактах мы можем узнать только из них (например, о том, что солист Большого театра B. C. Тютюнник хотел купить землю рядом с Мелиховом, чтобы жить вблизи Чехова). Чрезвычайно интересны содержащиеся в письмах сведения о жизни мелиховских крестьян после отъезда чеховской семьи. В одном из писем (январь 1900 г.) Иваненко сообщил, что, беседуя с живущей в Москве в кухарках дочерью мелиховского кузнеца Аграфеной Кузнецовой, он "имел случай убедиться", что Чехов заслужил "восторженную любовь мелиховских крестьян" и что с его отъездом крестьяне осиротели. В письме от 3 мая 1902 г. Иваненко приводит слова жителей Бершова, которые жаловались на то, что Вареников "свирепствует" и что "крестьяне оплакивают и до сих пор разлуку" с Чеховым, "ибо гг. Деевы одолевают и некому заступиться" (Вареников -- местный помещик, Деев -- владелец винной лавки и трактира).
Письма Иваненко ценны еще и тем, что они освещают гуманную личность Чехова, его внимание к людям -- независимо от их положения и веса в обществе. Поистине удивительно постоянное участие Чехова в судьбе неудачника (или, как его еще Чехов называл, "великомученика") Иваненко. С того момента, когда стало ясно, что карьера музыканта у него не сложилась, Чехов неустанно проявлял заботу о том, чтобы найти необходимое ему место. С просьбой об этом он обращался к Л. С. Мизиновой, имевшей связи в Думе, к помещику A. C. Киселеву, к соседу князю Шаховскому, к братьям -- Ивану и Михаилу. А в ожидании благополучного решения предложил Иваненко пожить в его семье в Мелихове, что, подчас, было обременительно, учитывая многоречивость и обидчивость Иваненко, а иногда и бесцеремонность (так, П. Е. Чехов отметил в дневнике, что Иваненко слишком долго мылся в бане -- видимо, в ущерб другим). По просьбе Чехова Иваненко был принят письмоводителем к земскому деятелю князю С. И. Шаховскому, однако пребывание Иваненко на этой должности оказалось недолгим. В трудный для Иваненко период полного безденежья Чехов обратился к своему приятелю писателю A. C. Лазареву-Грузинскому, секретарю журнала "Будильник", где в результате протекции Чехова было напечатано несколько коротеньких рассказов Иваненко. Чехов, видимо, подправлял эти рассказы, так как Иваненко называл писателя их "посаженным отцом". 19 сентября 1892 г. Иваненко писал Чехову о том, что его рассказ "получит истинную красоту" лишь тогда, когда Чехов бросит на него "свой лучезарный взгляд". В связи с тем, что в "Будильнике" текст рассказов подвергся сокращению, на что жаловался и Иваненко, Чехов писал 2 октября 1892 г. Лазареву-Грузинскому: "За Иваненко благодарю. Только, пожалуйста, не особенно урезывайте его творения. Ведь он пишет не для славы, а для пищи и одежды" (П., 5, 111).