8 сентября 1893 г. Москва
Дорогой Антон Павлович!
Наконец я определен учителем пения и сегодня даю 1-й урок. Большая беда в том, что Михаил Павлович не застал в Серпухове Пристава, между тем без вида невозможно жить. Вероятно, я поселюсь в доме Крестовоздвиженского в том же дворе, где и училище. Мне там предлагают на выбор две комнаты, одну за 8 руб., а другую за 12, и та и другая малы, но я, конечно, предпочту взять восьмирублевую. Однако без вида Г-н Волохов меня не принимает. Первую ночь я провел у Алексея Алексеевича, но и к нему приходил сегодня утром дворник.
Прошу убедительно Михаила Павловича и всех Вас, если Михаил Павлович будет в отпуске, то, конечно, на него трудно надеяться, поступить таким образом: прикажите позвать Мелиховского старосту и велите ему отправить мой билет и паспорт в Бавыкинскую Волость, чтобы Волость немедленно передала мой вид в Серпухов для отметок в г. Москву и снова бы возвратила билет и вид Вам в Мелихово, а когда Мария Павловна будет ехать в Москву, то будет добра взять его с собой. Конечно, было бы лучше, если бы пристав сам отметил и прислал в Москву в Басманное училище, но вряд ли это возможно, ибо по закону надо вид непременно предъявить в волость. Волостное правление делает от себя отметку и вместе с отрывком из книги отправляет Приставу, за сим Пристав делает отметку и возвращает билет и вид в ту же Волость, из которой уже страждущий и получает всю эту дрянь и спокойно может проехать до места 50 верст, чтобы на другой день снова предъявлять, отмечать и т.д. до N + ~. Черт бы их всех побрал! Кто это 1-й выдумал, тот дубина и все что хотите. Голубчик, простите, что затрудняю Вас этими подлостями, что же делать?
Ваше письмо вчера же снес Лике и, должен Вам признаться, как отцу, не застал ее дома. Все они приехали только вчера и еще не распаковали вещей. Лидию Александровну71 застал одну и готовую к выходу, минут на 10 ее задержал, а мать моя в это время была в городе и покупала шляпки для себя и своей сестры и наверное купит безобразные. Сегодня в 6 ч. вечера она меня будет ждать. Живет она дьявольски далеко, приходится, конечно, путешествовать пешком, а тут дождь и слякоть <...> Завтра думаю побывать у старых юмористических барсуков. Кланяюсь всем и всему Мелихову. Я еще не теряю надежды вместе с Вами обсадить деревьями пруд, и если мое участие в этом деле Вам симпатично и, кроме того, я стану в некотором роде Крезом, то приеду мешать Вам и Марье Павловне убирать огородину и т.д. Передайте Марье Павловне, что Алексей Алексеевич и я встретим ее в понедельник и что все ее вещи перевезены от Ивана Павловича. Мне конечно на 1-х порах ой как трудно, и совестно сознаться в этом, но я не падаю духом. Еще и еще спасибо Вам всем за ласку и за снисхождение ко мне, многогрешному. Когда я еще увижу Мелихово, не знаю, но если перед моими очами предстанут красные ворота, то я с радостью открою их сам, в 4-х угольнике припаду на одно колено и воздам небу должное.
Жан, его супруга и Алексей Алексеевич желают всем всего хорошего. Я еще не давал урока, а уже заговорил по-дьячковски. Пора вспомнить Ваш совет: "...Во многоглаголении несть спасения". Будьте здоровы и, если это нужно, пишите в Басманное училище, исполню все немедленно и аккуратно. Любящий всех Александр Иваненко.
Сентября 8-го 1893 г. Басманное училище.
13 января 1894 г. Глыбное
Дорогой Антон Павлович!
Наши семейные дела из рук вон плохи. Я попал в какую-то могилу. Сырой дом и неутомимая деятельность по хозяйству довели отца до паралича, он теперь поправился настолько, что может сам прохаживаться, но говорит с трудом и писать не может. Каждое волнение может погубить его, и несмотря на это папаша пренебрегает всем тем, что ему назначил врач. У матери пухнут ноги и руки, трескается кожа, но болезнь отца возбудила в ней энергию, и она позабыла о своих болестях. На сестру смотреть жалко и т.д. и т.д. Доктор сказал, что надо опасаться вторичного удара, так как он не надеется, чтобы папаша хоть сколько-нибудь поберегся, деятельность сердца у него весьма плоха. Папаша отказывается теперь переделать духовное завещание, чтобы обеспечить мать и сестру. Он говорит, что сам поедет когда-то в Сумы и все устроит. Никакие доводы и заявления не помогают. Брат с весны уезжает на работы и дома быть некому. Мать и сестра в отчаянии, полагают всю свою надежду на меня. Я теряю голову. Денег, конечно, в доме нет, и отец не позволяет ничего продать. Сено стоит в ожидании высоких цен. Хлеба урожай, но и до сих пор хлеб не обмолочен. Вы правы, с хохлами трудно иметь дело, и я это почувствовал еще в Курске, когда ехал домой. Я возвращусь в Москву 16, о чем телеграфирую Ивану Павловичу. Видел на Тульском, Орловском, Курском и Ворожбинском вокзалах Ваши сочинения: "Именины", "Палату No 6" и т.д. Торгуют шибко. Больше всего расходятся сочинения Салиаса72.