88, XI, 10
Милый Алексей Николаевич, рассказ близится совсем к концу. Завтра или послезавтра кончу, перепишу, а в понедельник в 3 часа дня Вы его уже получите. Я пишу и всё время стараюсь быть скромным, скромным до скуки. Предмет, как мне кажется, настолько щекотлив, что малейший пустяк может показаться слоном.
Думаю, что рассказ не будет резко выделяться из общего тона сборника. Он у меня грустный, скучный и серьезный.
Пришлите подписную книжку, но не забудьте написать, какая цена сборнику.
Читали ли Вы наглую статью Евгения Гаршина в "Дне"? Мне прислал ее один благодетель. Если не читали, то прочтите. Вы оцените всю искренность этого злополучного Евгения, когда вспомните, как он раньше ругал меня. Подобные статьи тем отвратительны, что они похожи на собачий лай. И на кого лает этот Евгений? На свободу творчества, убеждения, лиц... Нужно дуть в рутину и в шаблон, строго держаться казенщины, а едва журнал или писатель позволит себе проявить хоть на пустяке свою свободу, как поднимается лай.
Этот Евгений величает меня нововременцем и благохвалит за "своенравие". Очевидно, в "Дне" не платят гонорара, и малому пришла охота подмазаться к "Новому времени".
И странное дело! Судебный хроникер, описывая подсудимого, старается держаться общепринятого, приличного тона; господа же критики, продергивая нас, не разбойников и не воров, пускают в ход такие милые выражения, как шушера, щенки, мальчишки... Чем мы хуже подсудимых?
Я послал Жану Щеглову свою безделку "Медведь" для представления его в "палату венецианских дожей" -- так у Вас в Питере величают Театральный комитет, где Вы заседаете.
Мой "Медведь" в Москве идет с большим успехом, хотя медведь и медведица играют неважно.
Привет всем Вашим и Анне Михайловне. Короленко нет в Москве.