— Я могу подождать вас на улице. Ей-богу, мне здесь противно!
— Ну, ну, Гриша... Противно, а ты наблюдай! Понимаешь? Наблюдай!
— Надо смотреть объективно на вещи, — сказал серьезно медик.
Васильев вошел в залу и сел. Кроме него и приятелей, в зале было еще много гостей: два пехотных офицера, какой-то седой и лысый господин в золотых очках, два безусых студента из межевого института и очень пьяный человек с актерским лицом. Все барышни были заняты этими гостями и не обратили на Васильева никакого внимания. Только одна из них, одетая Аидой, искоса взглянула на него, чему-то улыбнулась и проговорила, зевая:
— Брюнет пришел...
У Васильева стучало сердце и горело лицо. Ему было и стыдно перед гостями за свое присутствие здесь, и гадко, и мучительно. Его мучила мысль, что он, порядочный и любящий человек (таким он до сих пор считал себя), ненавидит этих женщин и ничего не чувствует к ним, кроме отвращения. Ему не было жаль ни этих женщин, ни музыкантов, ни лакеев.
"Это оттого, что я не стараюсь понять их, -думал он. —Все они похожи на животных больше, чем на людей, но ведь они все-таки люди, у них есть души. Надо их понять и тогда уж судить..."
— Гриша, ты же не уходи, нас подожди! — крикнул ему художник и исчез куда-то.
Скоро исчез и медик.
"Да, надо постараться понять, а так нельзя..." — продолжал думать Васильев.