Наступило молчание... Матушка долго глядела на икону, что-то раздумывая, потом заплакала и сказала:
-- Я, братец, дам вам три тысячи...
Дня через три величественные чемоданы были отправлены на станцию, а вслед за ними укатил и тайный советник. Прощаясь с матушкой, он заплакал и долго не мог оторвать губ от ее руки, когда же он сел в экипаж, лицо его осветилось детскою радостью... Сияющий, счастливый, он уселся поудобней, сделал на прощанье плачущей матушке ручкой и вдруг неожиданно остановил свой взгляд на мне. На лице его появилось выражение крайнего удивления.
-- А это что за мальчик? -- спросил он.
Матушку, уверявшую меня, что дядюшку бог послал к нам на мое счастье, этот вопрос сильно покоробил. Мне же было не до вопросов. Я глядел на счастливое лицо дяди и мне почему-то было страшно жаль его. Я не выдержал, вскочил в экипаж и горячо обнял этого легкомысленного и слабого, как все люди, человека. Глядя ему в глаза и желая сказать что-нибудь приятное, я спросил:
-- Дядя, вы были хоть раз на войне?
-- Ах, милый мальчик... -- засмеялся дядя, целуя меня, -- милый мальчик, клянусь богом. Так всё это естественно, жизненно... клянусь богом...
Коляска тронулась... Я глядел ей вослед и долго слышал это прощальное "клянусь богом".