-- А я вас не обеспокою?
Вошли в сени. Юлия Сергеевна побежала наверх, шумя своим платьем, белым, с голубыми цветочками.
-- Меня нельзя обеспокоить, -- ответила она, останавливаясь на лестнице, -- я ведь никогда ничего не делаю. У меня праздник каждый день, от утра до вечера.
-- Для меня то, что вы говорите, непонятно, -- сказал он, подходя к ней. -- Я вырос в среде, где трудятся каждый день, все без исключения, и мужчины и женщины.
-- А если нечего делать? -- спросила она.
-- Надо поставить свою жизнь в такие условия, чтобы труд был необходим. Без труда не может быть чистой и радостной жизни.
Он опять прижал к груди зонтик и сказал тихо, неожиданно для самого себя, не узнавая своего голоса:
-- Если бы вы согласились быть моею женой, я бы всё отдал. Я бы всё отдал... Нет цены, нет жертвы, на какую бы я ни пошел.
Она вздрогнула и посмотрела на него с удивлением и страхом.
-- Что вы, что вы! -- проговорила она, бледнея. -- Это невозможно, уверяю вас. Извините.