Он взял зонтик и, сильно волнуясь, полетел на крыльях любви. На улице было жарко. У доктора, в громадном дворе, поросшем бурьяном и крапивой, десятка два мальчиков играли в мяч. Всё это были дети жильцов, мастеровых, живших в трех старых, неприглядных флигелях, которые доктор каждый год собирался ремонтировать и всё откладывал. Раздавались звонкие, здоровые голоса. Далеко в стороне, около своего крыльца, стояла Юлия Сергеевна, заложив руки назад, и смотрела на игру.
-- Здравствуйте! -- окликнул Лаптев.
Она оглянулась. Обыкновенно он видел ее равнодушною, холодною или, как вчера, усталою, теперь же выражение у нее было живое и резвое, как у мальчиков, которые играли в мяч.
-- Посмотрите, в Москве никогда не играют так весело, -- говорила она, идя к нему навстречу. -- Впрочем, ведь там нет таких больших дворов, бегать там негде. А папа только что пошел к вам, -- добавила она, оглядываясь на детей.
-- Я знаю, но я не к нему, а к вам, -- сказал Лаптев, любуясь ее молодостью, которой не замечал раньше и которую как будто лишь сегодня открыл в ней; ему казалось, что ее тонкую белую шею с золотою цепочкой он видел теперь только в первый раз. -- Я к вам... -- повторил он. -- Сестра вот прислала зонтик, вы вчера забыли.
Она протянула руку, чтобы взять зонтик, но он прижал его к груди и проговорил страстно, неудержимо, отдаваясь опять сладкому восторгу, какой он испытал вчера ночью, сидя под зонтиком:
-- Прошу вас, подарите мне его. Я сохраню на память о вас... о нашем знакомстве. Он такой чудесный!
-- Возьмите, -- сказала она и покраснела. -- Но чудесного ничего в нем нет.
Он смотрел на нее с упоением, молча и не зная, что сказать.
-- Что же это я держу вас на жаре? -- сказала она после некоторого молчания и рассмеялась. -- Пойдемте в комнаты.