-- Я представлю вас сейчас нашему батюшке, -- прошептал Федор среди гробовой торжественной тишины. -- Почтенный старичок, pater familias. {отец семейства (лат.).}
В большой зале около стола, приготовленного для молебна, стояли, очевидно в ожидании, Федор Степаныч, священник в камилавке и дьякон. Старик подал Юлии руку и не сказал ни слова. Все молчали. Юлия сконфузилась.
Священник и дьякон начали облачаться. Принесли кадило, из которого сыпались искры и шел запах ладана и угля. Зажгли свечи. Приказчики вошли в залу на цыпочках и стали у стены в два ряда. Было тихо, даже никто не кашлянул.
-- Благослови, владыко, -- начал дьякон.
Молебен служили торжественно, ничего не пропуская, и читали два акафиста: Иисусу сладчайшему и пресвятой богородице. Певчие пели только нотное, очень долго. Лаптев заметил, как давеча сконфузилась его жена; пока читались акафисты и певчие на разные лады выводили тройное "господи помилуй", он с душевным напряжением ожидал, что вот-вот старик оглянется и сделает какое-нибудь замечание, вроде "вы не умеете креститься"; и ему было досадно: к чему эта толпа, к чему вся эта церемония с попами и певчими. Это было слишком по-купечески. Но когда она вместе со стариком подставила голову под евангелие и потом несколько раз опускалась на колени, он понял, что ей все это нравится, и успокоился.
В конце молебна, во время многолетия, священник дал приложиться к кресту старику и Алексею, но когда подошла Юлия Сергеевна, он прикрыл крест рукой в сделал вид, что желает говорить. Замахали певчим, чтобы те замолчали.
-- Пророк Самуил, -- начал священник, -- пришел в Вифлеем по повелению господню, и тут городские старейшины вопрошали его с трепетом: "мир ли вход твой, о прозорливче?" И рече пророк: "мир, пожрети бо господу приидох, освятитеся и возвеселитеся днесь со мною". Станем ли и мы, раба божия Юлия, вопрошать тебя о мире твоего пришествия в дом сей?..
Юлия раскраснелась от волнения. Кончив, священник дал ей приложиться ко кресту и сказал уже совсем другим тоном:
-- Теперь Федора Федорыча надо женить. Пора.
Опять запели певчие, народ задвигался и стало шумно. Растроганный старик, с глазами полными слез, три раза поцеловал Юлию, перекрестил ей лицо и сказал: