— Потому что ее примут не за ее достоинство, а по вашей протекции.
— Но ведь я-то отдам ее по достоинству. Вы не верите мне?
— Не то что не верю, Антон Павлович, а я вашей оценки часто совсем не понимаю. «Рассказ хорош, даже очень хорош, но то, что есть Дуня (героиня моего рассказа), должно быть мужчиной. Сделайте ее офицером, что ли. А героя (у меня герой был студент, и он любил Дуню), героя — чиновником департамента окладных сборов». Видите, я даже выучила наизусть вашу рецензию. Но какой же роман между офицером и чиновником департамента окладных сборов? А если романа вовсе не нужно, то что же хорошо и даже очень хорошо в моем рассказе?
— Ну, и оставили бы все, как было. Правда, хорошо. Ведь я писал вам, что по языку вы мастер и что я платил бы вам, будь я редактором, не меньше двухсот за лист. А вы идете не туда, куда я вас посылаю, а бог знает куда. Зачем вы попали в «Сын отечества»? С. Н. Кривенко — милейший человек, но не в этом суть. Вы знаете, как прозвали его газету? Очень метко. Труп честного покойника. И вы не оживите этот труп. К чему вы пошли туда?
— Это что, — вяло сказала я. — Вы не знаете, куда я еще ходила! К Буренину.
Чехов так и подскочил. Даже фалды его сюртука взлетели.
— Какой идиот послал вас к этому негодяю? — не повышая голоса, но грозно спросил он и так нахмурился, что я удивилась.
— Да, ходила, — подтвердила я. — Он сказал мне, что если я сама буду приносить ему свои рассказы… Понимаете? Ему и сама… — то он будет их печатать.
Сказала и раскаялась. Совсем лишнее! глупо! Ведь это мне просто понравилось, что Антон Павлович сердится, и я постаралась еще усилить впечатление. Это называется кокетством.
— Ну, конечно, я ушла со своей рукописью и никогда больше носа туда не покажу, — прибавила я.