Знала, что и от него не получу больше никогда ничего. Мой брелок (если он догадался, что он от меня), возможно, раздосадовал его. Разве не мог он принять этот подарочек как неуместную шутку? Когда, возвращаясь от Лейкиных, я передала ему тему своего будущего рассказа и старалась внушить ему, как интересно быть любимым неизвестным,(9) он решительно ответил: — Не интересно, матушка! Не вспомнился ли ему этот разговор? Не представилось ли ему, что я так неискусно решила заинтриговать его? «И пусть будет так! — думала я. — Пусть будет так!»
IX
Опять была масленица. Я сидела вечером в кабинете Миши и читала. Брат, приехавший из Москвы, играл в гостиной на рояли, муж за письменным столом что-то писал. Вдруг крышка рояля хлопнула, и брат Алеша быстро вошел к нам.
— Не могу я больше в этой адской скучище мучиться! — крикнул он. — Неужели я за этим приехал в Петербург? Едемте куда-нибудь!
Миша посмотрел на часы.
— Куда теперь ночью ехать? Ты с ума сошел.
— Двенадцати еще нет. Какая же ночь? Ну, двигайтесь!
Он схватил меня за руку и стал тащить.
— Но куда ехать? — слабо протестовала я.
Алеша взял газету.