— Нет, нет!
— Ну, не понимаю и не пойму! Тем более что ответишь ты не мне, вероятно, а той, за кого ты меня принимаешь.
— Пойдем вниз, — предложил Антон Павлович. — Неприятно, если сюда придут.
Мы вернулись в зал, сперва ходили, а потом сели в уголке.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил Чехов. — Расскажи про себя. Расскажи свой роман.
— Какой роман? Это ты пишешь романы, а не я.
— Не написанный, а пережитый. Ведь любила ты кого-нибудь?
— Не знаю.
Двигалась мимо нас, шуршала и шумела толпа. Не обычная, нарядная толпа, а какая-то сказочная или кошмарная. Вместо женских лиц — черные или цветные маски с узкими прорезами для глаз. То здесь, то там высовывались звериные морды из-под поднятых капюшонов мужских домино, ярко блестели пластроны фрачных сорочек. И над всем этим гремел непрерывно оркестр пьянящими вальсами, страстными ариями. Голова у меня слегка кружилась, нервы были напряжены, сердце то замирало, то билось усиленно. Вероятно, выпитое шампанское не прошло даром. Я прислонилась плечом к плечу Антона Павловича и близко глядела ему в лицо.
— Я тебя любила, — сказала я ему. — Тебя, тебя…