«Я был несчастлив…»
Неужели я никогда, никогда не принесу ему ничего, кроме огорчений?
Я собралась с духом и решила поговорить с Мишей. Было это вечером, в его кабинете. Он искал в ящике своего письменного стола какую-то коробочку, в которой должна была находиться сломанная запонка. Ее надо было отдать починить. Коробочка не находилась, и он сердился. Я стояла у окна, где было почти темно.
— Ты тут рылась?
— Я не открывала этого ящика.
— Рассказывай! У меня нет уголка в доме, где бы я мог…
Он не докончил фразы, потому что коробочка оказалась у него под рукой. Он стал разглядывать запонку.
— Вот что, Миша, — начала я, — мне надо с тобой поговорить.
Я упомянула о болезни Чехова и его одиночестве и тоске.
— Помнишь, ты жалел о том, что вытребовал меня телеграммами из Москвы, когда он лежал в клинике? Исправь теперь свою вину, отпусти меня на несколько дней в Ялту. Нельзя же, право, смотреть на мою дружбу с Чеховым с обычной точки зрения, нельзя не оказать ему больше доверия, больше уважения. Мой приезд развлечет, доставит ему маленькую радость.