— Так работаешь, значит, у Лейкина? — возвратился добрый малый к старой теме. — И теперь работаешь?
— Да, да, работаю, — сконфуженно подтвердил беллетрист.
— А я его к чертям послал! Я бросил.
При всей деликатности и мягкости Чехов умел спокойно, добродушно, но вместе с тем твердо ставить на свое место зарывавшихся лиц. Когда человек, причастный к литературе, в третий раз заявил, что он бросил работу у Лейкина, свертывавший папироску Чехов повернулся к нему и сказал спокойно:
— Послушай, ведь он же талантливый человек и нередко пишет отличные вещи, а тебе литература может дать разве пятнадцать копеек в месяц. Прекрасно сделал, что бросил.
Разговор о Лейкине больше не возобновлялся. В другой раз при мне один из братьев Чехова осадил того же беллетриста, собиравшегося проехаться по Волге, не совсем тактичным допросом:
— Но ведь туда придется потратиться… У вас есть деньги?
Чехов, слушавший с улыбкой этот допрос, вдруг сказал брату:
— Брось! Он — талантливый человек, сядет к столу, напишет, вот и деньги!
Большими друзьями Чехова были талантливый архитектор Шехтель, талантливый пейзажист Левитан, он очень дружил с талантливыми артистами — покойным Свободиным, здравствующим Давыдовым, позже — с Потапенкой, с Максимом Горьким.