Когда Касьянов подъехал к усадьбе, то к его удивлению в окнах большого дома горел огонь. Он слез с коня, взял его за повод и пешком, тихонько, чтобы его не заметили, как можно ближе подошел к усадьбе и стал наблюдать. Странное чувство наполнило его душу и ему стало казаться, что это не жизнь, а что-то новое, что он видит не наяву, а точно во сне или в театре со сцены. И точно в подтверждение этого из открытой на террасу двери послышались вдруг звуки фортепиано. Вот уже около полугода, как Касьянов не слышал ни одного инструмента, кроме гармонии, и эти звуки произвели в его душе целый переполох. Он долго стоял у живой изгороди из боярышника и сирени и, глядя сквозь поредевшую на них листву на эти освещенные окна, старался найти себе оттуда ответ на вопрос, который и самому ему представлялся неясным.
Совсем уже стемнело и откуда-то, точно из погреба, потянуло вдруг сыростью. Пора уже было возвращаться домой, но Касьянов все еще никак не мог заставить себя сесть на лошадь и все еще продолжал смотреть сквозь кусты.
-- Лена! -- крикнул вдруг чей-то женский голос, и в освещенной двери показалась чья-то фигура. -- Сыро, иди домой!
-- Лорд! Лорд! -- послышался ему в ответ знакомый голос и вслед затем на террасу вбежала из сада другая фигура с собакой и скрылась в двери.
Касьянов видел затем, как затворилась эта дверь, и так было кругом тихо, что он слышал даже, как щелкнул в ней замок. Потом огонь в середине дома погас и засветился в двух левых крайних окнах.
Касьянов взял лошадь под уздцы и тихонько побрел домой. Его наполняло счастье жизни и этого, по-видимому, пустого случая с него было достаточно, чтобы он захотел еще больше жить, смеяться, плакать, если нужно -- страдать. И когда он вернулся домой и вошел к себе в кабинет, то ему стало казаться в нем тесно и низко и захотелось вдруг, как библейскому Самсону, раздвинуть стены этого дома и сделать его прекрасным и большим; полным смысла жизни и интереса для других. И, присев к письменному столу, он положил подбородок на ладони и долго смотрел на темное окно. Точно в зеркале, перед его глазами пронеслась вдруг картина встречи его с дамами в Шильоне. Он закрыл глаза и стал придумывать тему для возможного романа...
Позади его кто-то кашлянул в кулак и робко затоптался на месте. Не оборачивая головы и не желая расстаться с мыслями, Касьянов спросил:
-- Что тебе, Иван?
Иван снова откашлялся в кулак.
-- Александр Иванович, -- ответил он, -- что прикажете завтра делать?