Касьянов вскочил, стряхнул с себя мечты и стал обсуждать с ним завтрашний день.
На утро началась большая молотьба и целые четыре дня Касьянов был так занят, что некогда было поесть. А когда наступило воскресенье, он обрадовался ему как школьник, и кликнув собаку и захватив ружье, отправился в лес.
Был уже вечер, когда он возвращался домой. Проходя мимо Ковригинской усадьбы, он снова остановился около изгороди из боярышника и сирени и с трепетным чувством снова стал глядеть сквозь еще более поредевшую листву. Но никто уже не выходил из дверей на террасу и ни чей голос уже не раздавался в саду. Вся усадьба по-прежнему казалась покинутой и запустелой.
Раздался звон бубенцов и две коровы вышли из кустов. За ними шла старушка с хворостиной и гнала их домой.
-- Ну, ну! -- ворчала она. -- Нечего шляться!.. Идите домой!
Касьянов придержал собаку, чтобы она не бросилась на коров, и когда поравнялась с ним старуха, он подошел к ней, и спросил:
-- А что, бабушка, господа уже уехали?
-- Уехали! -- ответила старуха и погнала коров дальше.
Ему хотелось расспросить ее, поговорить с ней, но старуха была уже далеко, а догонять ее было неловко, да и не было охоты, и Касьянов пошел к себе домой.