Засмеется -- оглядывается, радуется -- и не верит радости.
Легкий, проходит он как видение, горит соломой, но в убийствах -- первый, ибо ищет силы и тяжести своей.
Любит он новое, как женщина, и обманывается, и вновь ищет.
Переливание из оскудевшего в пустое, меняя форму, -- называет искусством.
Разумный сын, любящий отцов, -- знает дело жизни: прост и кроток он, как голубь, ищет не счастья, а труда, -- следуя завету восстановить человека и гибнущую вселенную.
Чистый, в простоте, примиряет и объединяет у общей трапезы враждующих, чтобы построить из человеков воскрешающий храм-музей для общего дела: накормить голодного силой оружия, обращенного на благо жизни, и преобразить село, охраняющее кладбища, -- в село, воскрешающее отцов.
Ибо мудрый знает, что искусства -- таинство Евхаристии -- Воскрешение Мертвых, истинное дело. И следует истине в деле жизни, чтобы воссоздать единством человеческого рода обновленную жизнь в обновленном небе.
ПРИМЕЧАНИЯ
Василий Николаевич Чекрыгин (1897--1922) -- художник и мыслитель, Представитель русского авангарда. Один из главных идеологов объединения художников и поэтов "Маковец" (основано в 1921 г.), платформа которого созидалась на основе идеи синтеза искусств и в которое входили представители разных отраслей художественного творчества -- скульпторы и художники, философы и поэты: П. Антокольский, В. Барт, С. Герасимов, Л. Жегин, М. Родионов, П. Флоренский, В. Хлебников и др., позднее -- Л. Бруни, К. Истомин, В. Рындин. Несмотря на раннюю гибель оставил около 1300 работ, по преимуществу графических. Наибольшая их часть представляет собой эскизы к монументальной фресковой росписи "Собора Воскрешающего Музея". Замысел создания такого Собора, которое, с точки зрения Чекрыгина, должно было быть коллективным творческим актом, сложился в поле идей Федорова, с трудами которого Чекрыгин познакомился в последние два года жизни. Под влиянием теоантропоургической эстетики Федорова рожается художественная концепция Чекрыгина: она опирается на представление о воскресительной сущности искусства, зовет к переходу от "искусства подобий", творящего прекрасные, но неживые шедевры, к "искусству действительности", преображающему самое бытие.
В центр нового синтетического искусства, поистине вселенского и по заданию, и по масштабу, Чекрыгин, следуя Федорову, выдвинувшему чеканный тезис: "Наша жизнь есть акт эстетического творчества" (Федоров. II, 162), ставит самого человека. Человек для него и субъект, и объект искусства. В нем -- "высший синтез живых искусств", он живое художественное творение, правда, пока еще не завершенное и несовершенное, ищущее опоры, гибнущее в смерти, но в перспективе призванное перерасти себя, стать регулятором и созидателем своей собственной, еще смертной природы, а в конечном итоге -- устроителем и кормчим всего мироздания.