[Если б не было несчастных, верно б не было и злых. Доколь вы, викарные владыки народов, нерачением, незнанием и корыстолюбием своим ввергать станете род смертных в несчастьи и напасти? Доколь священные законы благоустройства государственного прорицать единственно своевольство владычествующих, бедство подчиненных и казни страждущих под игом вашим? Почто не доискиваетесь вы до источника разнообразных пороков, бедствий и злодейств? Отрите мрак очей ваших, войдите подробно в хижины поселян всех степеней: вы найдете их источник, болезнь, лекарство, блаженство их и ваше. Смотрите: повсюду бедность, праздность, скука; повсюду малая прибыль, а величайший труд. Сколько ж должен человек скорее наклониться к злу, нежели к добру? Самый и климат зовет народ наш к праздности; а праздность, известно, мать пороков. В чужих краях дает крестьянину щедрая природа девять месяцев на работы, а три -- на отдыхновение; у нас же четыре месяца на работы, а восемь на обременительную праздность. Там же, по многолюдству поселян, пахарь должен пропитать пять душ, а у нас приходится верно больше осьми, то есть, жену, старого, малого, дворян, служащих, духовных, солдат, штатских, купцов, посадских, рукодельцев, -- весь северный край по строгости климата не пашущий, -- и отправляете хлеба в чужие края. Вот от чего наш крестьянин, видится, и есть изнурен. Он четыре месяца денно и нощно обливается потом неусыпно, а восемь печется на печи. Чтоб отвесть от зимнего неделия, почто не заведете вы фабрик по всем глухим краям? Экономия губернской казны и самопроизвольное подаяние откупщиков и подрядчиков довольную уже на то вам даст сумму. А ежели вы еще да пресечете на время сребролюбивую вашу склонность и покажете искреннюю наклонность к общественному благу и выиграете доверенность, то вас засыплют деньгами дворяне, купцы и все степени. Как можно подумать, что губернии, которые снабжают всю Европу льном и пенькою, не имеют еще общественных контор, которые б могли укрощать разорительную хищность сребролюбивых иноземцев. Как можно думать, говорю я, чтоб мы столько платили за свои материалы, а за их переработку, выдумку и руку мастера? Увы, надменные ушельцы в кабинеты ваши! Почто вы просыпаете в них жизнь, толикими способами снабденную к славе отечества, к пользе государя и к блаженству народному, чтоб после быть или недостойно повышенному, или бесчестно в другое место переименованному, или опуститься в глубину вечности телом и душой, не оставив ни малейшего знака о имени вашем потомству! Почто не обрабатываете сокровищ, сокрытых в недрах земных; у нас их так много, а мы платим Агличанам за их миллионы, Нирыберцам за иглы даже тысячи; что платим и Голландцам за сельдей, а сами имевши стерлядей, белую рыбицу, осетров, белугу, семгу и прочие сокровища вод. Астрахань и Крым не могут ли нас снабдить вином, шелком и шерстью? Урал и обширные губернии любезного нашего отечества могут ли когда исчерпнуться в рудных своих жилах? Твердый, проницательный и созидательный разум Россиян требует только ободрения, чтоб затмить в науках, художествах и в рукоделиях все народы европейские. О, если бы в помянутой сей пустынке были у вас заведены фабрики и заводы разных родов, например, мельницы пильные и хлебные, кожевенные, стеклянные и глиняные заводы, то были б, может быть, сии вородержатели и разбойники самые благочестивые, полезные и талантами удивительные люди! Ах, если мое суемудрие когда-нибудь дойдет до слухов ваших, то не браните моей дерзости! Чувствительность моя не терпит сих упущений, и кровь сих несчастных преступников брызнула даже до моего сердца].
По приезде ж в деревню Босынгу, в доме же крестьянина Романа Филиппова напившись чаю, поехали в половине седьмого часа по полудни.
В четырех верстах от деревни Босынги, в деревне Петра Ильича Нагина Короповой остановившись, поужинали и в половине девятого часа по полудни из нее поехали. От деревни Короповой отъехавши тридцать две версты, в деревне и погосте Сясьском-Успенском остановились в три часа по полудни. В проезд наш чрез оный погост в Соловки в нем мы не останавливались, а теперь в нем остановясь, в доме государственного крестьянина Алексее Потафьева обогрелись и для любопытства были во обеих церквах и по надписям в церкви Алексее Человека Божия узнали, что она построена в 716 году царевичем Алексеем Петровичем во имя его патрона, и как оная Сясьская, так и прочие по близости сего погоста деревни были, в его владении, здесь же имелся его деревянный и дворец. В Успенской и Алексеевской церквах отслушавши храмам молебен, при морозной с холодным ветром погоде поехали.
17-го числа, в среду, от деревни Сясьской отъехавши десять, а от Тихвина сто-двадцать-шесть верст, в одиннадцать часов по полудни, по приезде в город Новую Ладогу, и остановились квартерою в доме ладожского мещанина Михайлы Егорова Адамова, где в соборе вечеру слушали всенощную.
18-го числа, в четверток, отслушавши в соборе всенощную и взявши у новоладогского городничего секунд-майора Никиты Савельевича Петунина заимообразно денег тридцать пять рублей [которые для доставления ему с получением от меня в тех деньгах данной ему расписки, отдал нарочно от него присланному штатной команды сержанту в Санкт-Петербурге 1792 года марта десятого дня]; потом отобедавши, на четырех же почтовых лошадях из города Новой Ладоги поехали при небольшом морозе в половине четвертого часа по полудни.
От города Новой Ладоги отъехавши тридцать шесть верст, для перемены лошадей остановились в яму и деревне Лямли, где в доме крестьянина Лариона Евстифеева отужинавши, в девять часов по полудни поехали. В двадцати пяти верстах от Лямлинского яму, в приписанной к Ладожскому каналу деревни Шормихи переменили лошадей. От оной деревни и яму до города Шлюшина ехали около Ладожского канала. Отъехавши же от Шорминского яму двадцать восемь, а от города Новой Ладоги девяносто-девять верст, приехавши в город Шлюшенбург перед заутреней, пристали в том же трактире, в котом едучи из Санкт-Петербурга в Соловки водою, были приставши.
19-го числа, в пятницу, слушали в соборе литургию и вечеру всенощную.
20-го числа, в субботу, в крепости слушали литургию и храму молебен; потом были у тамошнего коменданта Дмитрия Александровича Колюбакина; а оттоль приехавши, в трактире обедали и в три часа по полудни на четырех же почтовых лошадях, при морозной погоде, поехали в город Санкт-Петербург. Отъехавши от города Шлюшина девятнадцать верст, остановились в мызе Устье господина Якова Федоровича Дубенского, где напились чаю и отужинали, за чем и пробыли часа три. Одну ж кибитку с тремя человеками мимо сей господина Дубенского мызы отправили в казенную мызу или почтовую станцию Пеллы, в коей они нас и дожидались, а мы из мызы г. Дубенского до оной казенной станции и мызы, за уездом почтовых, ехали на его, Дубенского, лошадях восемь верст. В мызе ж Пелли, за разгоном лошадей пробыли с час. В девятнадцати верстах от Пеллы в мызе и почтовой станции князя Вяземского переменили лошадей и поехали безостановочно.
21-го числа декабря, в воскресенье, проехавши от Вяземского мызы и почтовой станции четырнадцать, от города Шлюшина шестьдесят, а всего от города Тотьмы сухим путем девятьсот девяносто пять, да водяною коммуникациею три тысячи семьдесят четыре, итого четыре тысячи шестьдесят девять верст, по приезде в Санкт-Петербург во время начала всенощной, для отслушания оной остановились в Невском монастыре, повозки ж отправили в дом придворного подкондитера Григория Иванова, где при выезде имели квартеру, куда после всенощной и сами возвратились.