Все это понятно охотнику. Ну пусть мы с Дудиным почувствовали эту магическую искру и ожили мгновенно. Но нет же, она так же подействовала и на Павлуцкого!.. Смешно было смотреть со стороны, как он, ковыляя, как плетками, обессиленными жиденькими ножонками бегал за нами и торопился подбирать убитых глухарей, которые на закате солнца были крайне смирны, так что мы убили их семь штук в каких-нибудь четверть часа потухающего вечера.
— Ну что, Евгений Васильевич! Правду я вам сказывал? — говорил Дудин.
— Настоящую истину! И теперь я верю, что охота может ворочать горами.
— А вот теперь давайте маленько закусим и тогда уж до дому, — сказал я.
— Отлично! — подхватили они оба, и мы уселись подкреплять свои силы.
— А далеко ли до промысла? — спросил Павлуцкий.
— Нет, версты четыре, больше не будет. Вон с той сопочки видно…
Часов около одиннадцати вечера мы были уже дома. Николай Геннадиевич ждал меня ужинать и удивился, когда я притащил к нему целую охапку молодых глухарят и рябчиков.
Однако же я до того был уставши, что почти ничего не мог есть, а наскоро рассказав Данилову о встрече с медведем, подвигах кривохвостки и прочих впечатлениях, отправился спать, наложил подушек под ноги, поднял их по-суворовски кверху и уснул, как убитый. В пять часов утра я проснулся, обкатился холодной водой и, напившись чаю, пошел на работы к своим клейменым атлетам.