— Небось не соскочит теперь, упокоился сердешный.
— Ну, а если он притворяется?
— Досуг ему притворяться, как собака на шее. Вишь, как вцепилась, словно пропала (умерла).
Потихоньку поймав моего коня, мы привязали лошадей к деревьям и все-таки с ружьями пошли к медведю, Зверь уже лежал на левом боку, дыхания никакого, только последним импульсом жизни еще не остывшего трупа как-то перебирало всю его шкуру.
Убедившись, что зверь «уснул», мы стали искать: пулю, но меня, как молодого охотника, занимало еще многое, так что я принялся подробно осматривать глаза, зубы, лапы и прочие части только что убитого медведя.
— Брось его, барин, оглядывать — нехорошо, — сказал тихо Кудрявцев и несколько отвернулся.
— Вот тебе раз! Это почему же нехорошо? — спросил я, заинтересованный.
— Да так, барин, не следует по нашим мужицким приметам.
— Да почему же, дедушка, не следует? Вот ты и объясни.
— А старые зверовщики не велят этого делать из опаски: вишь, он зверь самый ехидный — ну и того, значит, не надо, — чтоб напрок не поувечил, а поблагодари господа да и снимай шкуру, ничего не одумывая. Вот тогда и выглядишь все, уж попутно… А теперь вот давай-ко да помоги мне поворотить зверя.