— Та-а-ак, понимаю! — вырвалось у меня невольно, и я спросил: — А ты, дедушка, куда его метил?
— Да вот брал по хребту, в самый загривок, тут и надо смотреть, а оно на ходу, ну и неловко.
— Ну хорошо, Дмитрий! Оглядывать зверя нельзя, а почему же рану, по-вашему, осмотреть можно?
— Тут, значит, смерть причинилась, это ничего; а зубы да лапы ведь целы — ну, оно и того, неудобно.
— Гм! Все у вас причуды какие-то, точно буряты.
— Да чем мы лучше их? Все едино промышленники! от них же, поди-ка, и заразились все наши праотцы, а за ними и мы, значит, суеверствуем, — вот что! И за это не обессудь: так мы родились, так и умрем, а там воля господня!
Пошарив руками по спине зверя, мы тотчас увидала отчасти запекшуюся кровь против лопаток, а долго nровозившись над сниманием шкуры, мы уже убедились, что пуля попала почти в самую середину позвоночного столба, продолила его немного наискось позади лопаток, а выйдя в грудь, сплюснувшись и завернувшись баранком, задела верхнюю часть сердца. Около нее была масса запекшейся крови, так что мы едва отыскали маленькую виновницу, почти моментальной смерти от столь удачного выстрела.
Когда мы сняли шкуру, мне захотелось покурить, — не увы! — трубки моей нигде в карманах не оказалось. Припоминая всю эту историю, начиная с нечаянной встречи, я хорошо помнил только одно, что курил, а куда девал трубку в нужный момент — память мне решительно изменила. Мы уже вместе стали искать ее около лошадей, но все наши поиски были напрасны, а потом я как-то случайно увидал «оправу» серебряной крышечки под кустом, за дорожкой. Тогда только мне пришло на память, что в момент соскакивания с лошади я бросил ее наотмашь в сторону, побоявшись с огнем запихнуть за пазуху.
Расправленная шкура медведя оказалась мерою в одиннадцать четвертей от хвоста до носа. Мех довольно густой и черный, но без серебристого « нацвета », который так часто бывает на осенних и зимних мехах.
Надо было видеть, с какой осторожностью и аккуратностью Кудрявцев вынимал медвежью желчь, чтоб сохранить ее в целости и увезти домой. Как известно, она играет большую роль в сибирской народной медицине. Сала оказалось немного. Старик, собирая его в сухарный мешок, застуживал в холодном таежном ключике. Чтоб не подпарить свежую теплую шкуру, при доставке в тороках, Кудрявцев растянул ее на кусты, на ветер и ждал, пока она подбыгает (то есть подсохнет, подберется), так что в это, свободное уже время мы развели огонек, сварили похлебку, «выпили» и, уже хорошо пообедав, отправились в обратный путь. Добравшись до сенокосных балаганов, Кудрявцев распростился со мною и свернул на дорожку к Верхнему промыслу, а я отправился в Лунжанки.