— Никого за окнами, дедушка, нет, — значит, и заглядывать не на что. Это ведь не Култума.
— Как нет, слышишь, ведрами-то нарочно побрякивают, ты думаешь — я глухой. Нет, брат, все твои замыслы вижу.
— Брякают, дедушка, оттого, что коромысла не смазаны.
— То-то не смазаны. Смотри, не тебя ли попросят, а то, вишь, «не смазаны»! — говорил он, отворяя дверь и передразнивая меня на слове.
— Ну да ладно тебе глаза-то морочить, а ты все-таки не ложись! — сказал я, провожая его.
— Тпфу! Тпфу ты, окаянный! — послышалось из-за двери…
Проводив старика, я тотчас приготовился к поездке, велел пораньше подать ужинать и улегся спать, чтоб не проспать зори.
Рано утром приехал ко мне Кудрявцев. Мы напились чаю, закусили, хоть и не хотелось есть так рано, собрались, и еще осеннее солнышко не вышло из-за окружающих гор, как мы отправились в путь. Танкреда я, привязав на веревку в кухне, просил Михаилу не отпускать рано.
Довольно холодное утро давало себя знать на верховой поездке, но мы, весело подвигаясь вперед, незаметно выехали за пределы промысла.
Вдруг старик, оглянувшись назад, торопливо сказал!