Кабарга живет только в лесу, более в россыпях, около скал и утесов — в скармаках, выражаясь по-сибирски; летом же, во время сильных жаров, — около речек, по колкам, на мхах. Зной заставляет ее расстаться с каменистыми возвышенностями, которых она в другое время года никогда не покидает.

Кабарга питается преимущественно мхом, покрывающим в россыпях камни и плиты, а также растущим на утесах и скалах, которые иногда грозят своим падением; ест также и другую растительность скудного севера, а в особенности любит растущий по лесистым марям пестовник; грибов же и ягод, кажется, вовсе не употребляет.

Кабарга чрезвычайно быстра на бегу, но быстрота эта не продолжительна — сажен на 100 и 150, не более; далее она бежит тише, так что собаки ее легко догоняют по ровному месту, но, конечно, не в россыпи, не на скалах и утесах, где природа нагромоздила такое множество угловато-острых камней и плит, разбросала их в таком беспорядке, словом, кое-как, так что и привычному человеку по ним можно пробираться только шагом, и то с большим трудом. А посмотрите на кабаргу, как она летает по этим каменьям, нигде не запнувшись и нигде не оступившись; право, не видав, трудно и представить себе в подобных местах такую быстроту бега. Недаром промышленники, лазя и потея по россыпям, зовут их чертовой каменкой, а проворная кабарга носится по этой каменке так, что ног не видно, только слышно какое-то чиканье — чик-чик-чик-чик-чик, происходящее от прикосновения ее острых копыт к оголенным плитам и камням. Кабарга, живя почти постоянно в утесах и россыпях, до того к ним привыкла, и природа дала ей такую способность прыгать, какой не заметно еще ни в одном звере, обитающем в Забайкалье. Например, она прыгает с нависших скал и утесов на несколько сажен вниз, на острые оголенные камни весьма незначительной величины. Соскочив иногда с порядочной вышины на какой-нибудь небольшой острый камешек, она станет на нем всеми четырьмя ножками вместе, не шевельнется, не пошатнется, и не думайте, что упадет и полетит далее в пропасть. Интересно видеть, как кабарга, прыгнув вниз с какой-нибудь нависшей скалы на другую, картинно поджав под себя ноги, летит в пространстве над ужасной пропастью, на дне которой обыкновенно невидимо бежит и журчит горная речушка… Право, невольно испугаешься за несчастную — так и думаешь, что вот-вот сейчас она треснется о высунувшийся углом камень и расшибется вдребезги, а не тут-то было. Глядишь, она как раз уже стоит на том самом камне всеми четырьмя ножками вместе, весело повертывается и бойко глядит вверх, как бы сама удивляясь тому, откуда она без боязни соскочила, или заглядывает вниз, в преисподнюю, как бы измеряя глазами ужасную пропасть и рассчитывая на новый удачный прыжок…

Зрение и слух у этой красавицы чрезвычайно остры. Да и как не иметь такого зрения таким хорошеньким глазкам! Зато обоняние у ней незавидное. Здесь промышленники говорят, что кабарга духу не знает, следовательно, совершенно противоположно козулям. И действительно, мне случалось не один раз из-под ветра подходить к ним очень близко.

Течка их бывает зимою в самое холодное время, начиная с Николы (6 декабря) и продолжается до крещения, следовательно, ровно месяц. И тут кабарга отличается от диких коз. В это время, обуроченное природой одним месяцем, время супружеских сношений зубатых самцов с черноглазыми супругами, припадки сладострастия у посиков заметны несравненно горячее и похотливее, чем у гуранов. В гоньбу за одной маткой бегают по 2 и по 3 посика, сражаясь между собою и отбивая друг у друга красавицу; они до того ее замучивают, что она, заметив малейшую оплошность со стороны поклонников, прячется от них под камни и плиты, залезает в пустоты и щели в утесах для отдохновения, но не долго продолжается этот отдых, самцы тотчас заметят отсутствие самки, позабудут ссору и все дружно бросятся отыскивать беглянку. Выгнав ее из тайника, посики снова начинают ссоры и драки между собою, и еще с большею, остервенелою запальчивостью и диким бешенством.

Самцы сражаются между собою теми страшными, острыми клыками, о которых я упомянул выше. Ужасные глубокие раны, как кинжалами, наносят они ими друг другу. Но между тем как самцы бьются за обладание самкой, один из них, более ловкий и бойкий, успеет отогнать матку в сторону и на бегу насладиться супружеским счастием. Случается, что оставшиеся в бою посики не возвращаются уже к любимому предмету, а остаются иногда оба обессиленные, с десятком или более ран на месте арены. Бывает также, что некоторые из них, сильно пострадавшие от неравного боя, уже вовсе не возвращаются к черноокой, а, истекая кровью, остаются или на том же месте, или, собравшись с последними силами, отползут несколько сажен и закрывают глаза навеки. Промышленники нередко находят их мертвыми в это ужасное время, притом исколотыми и истыканными клыками по всей спине, бокам и шее; добывать же посиков с изломанными клыками не составляет редкости.

Если самец с маткой один, то он постоянно ее гонит, как гуран козлуху, с одного места на другое — для того чтобы запутать свои следы и тем отвести рыскающих холостых кавалеров или потому, что красавица, утомленная постоянным движением, скорее соглашается на ласки сладострастного супруга. Самец во время гоньбы чрезвычайно мало ест; все его внимание обращается на неверную супругу: то он, бедняжка, боится, чтоб она от него не спряталась, то заискивает ее снисхождения и взаимной любви, то караулит и боится встречи с другими, себе подобными; или бывает тому причиною ожидаемая битва с соперниками, или отдохновение после ссоры с ними, или же, наконец, утомление после продолжительных супружеских сношений с самкой и проч. Ну до еды ли тут страстному любовнику!..

Во время гоньбы кабарожек непрестанно слышится голос самцов, похожий на то, как бы кто сипло произносил слово чиф-фый, почему зверопромышленники и говорят, что кабарги чифкают. Впрочем, это чифканье заметно при всяком испуге, неожиданности, при виде в лесу огня, когда послышится лай собак и проч., и бывает не только у самцов, но и самок, которые в гоньбу, измученные всюду преследующими их кавалерами, надоевшими им своими ласками, скрываясь от них, стараются быть безмолвными. Случается, что и черноокой красавице за холодность, невнимание и нерасположение к самцам достается пробовать остроту клыков раздраженных любовников.

Оплодотворенная самка при окончании гоньбы скрывается от надоевших посиков и боится встречаться с ними до тех пор, пока окончательно не пройдет жар сладострастия у самцов и когда уже эти последние при встрече с ними бывают равнодушны и не оказывают решительно никакого участия к их прекрасной особе. Неделя, не больше, и какая противоположность!

Весною, с Николина дня (9 мая) или около Троицы, матки начинают ягниться. Они для молодых анжиган, как козлухи, не делают особого гнезда, а держат их в тех же россыпях, где-нибудь под камнями. Кабарга приносит обыкновенно двух молодых и реже одного; она кормит их молоком очень долго и с собой не водит, так что до полулета не видят молодых с матками, а случайно находят их в логовищах. Не потому ли это, что кабарожьи анжиганы родятся очень маленькими; по-видимому, хилого здоровья, так что им трудно следить за матерью по разбросанным камням и плитам; кроме того, на них могут нападать не только хищные звери, но и небольшие хищные птицы, которые обыкновенно держатся около таких мест и сами выводят там молодых.