Кабарожьи анжиганы чрезвычайно красивы и бойки, но не пугливы. Они, как анжиганы диких козуль, пестренькие или, лучше сказать, бока их, начиная от спины, покрыты пестроватыми желтыми полосками по темно-бурому фону шерсти. Голос их тоже сходен с писком молодых козлят, только несколько протяжнее и нежнее. Анжиганы, завидя человека, прячутся под камни и плиты, в различные щели и пустоты в россыпях, так что с трудом, и то с помощью собаки, их можно отыскать. В это время детства и беззащитной юности волки, лисицы, рыси, росомахи и проч. хищные звери истребляют их в страшном количестве. Одно спасение — если мать отыщет для гнезда такое безопасное место где-нибудь в утесе или под нависшей скалою, куда трудно попасть этим злодеям. Анжиганы инстинктивно понимают свое беззащитное положение и всю окружающую их опасность: они прячутся, далеко залезая в узкие щели, и редко выходят на дневную поверхность, ожидая только голоса пришедшей матери — тогда они выползают и сосут. Мать, в свою очередь, печется о сохранении молодых и в случае опасности пускается на различные хитрости и всячески старается скрыть свое гнездо, подвергаясь иногда явной смерти. Нередко мать, завидя человека или собаку, притворяется хворой, подстреленной, хромой, едва движущейся, чтобы только заманить за собой врага и тем отвести от детей, но лишь только она заметит, что враг погнался за ней и отошел далеко от гнезда, она тотчас как стрела бросается спасаться, тогда разве только пуля догонит плутовку и несправедливо накажет за обман.
Старых кабарожек сравнительно с дикими козами дикие звери давят гораздо меньше, потому что им не догнать их по груде разбросанных камней и плит, а тем более по высоким утесам. Кабарги хорошо знают превосходство своего бега по таким местам, потому никогда и ни за что не спустятся на гладкие части разнообразной тайги, а в случае крайности бегают кругами по рыесыпям или вокруг отдельных утесов и скал, прыгая по их страшным уступам.
Когда же анжиганы подрастут, начнут матереть и в состоянии будут сами себя сохранять от опасности, тогда мать начинает водить их с собою к речкам в колки. К зиме молодые вырастают и матереют настолько, что по виду их трудно отличить от старых, а на другую зиму, т. е. на втором году своего возраста, они приходят в течку и называются лончаками.
Кабарга чрезвычайно крепка на пулю, так что ее надо стрелять по самым убойным местам. Большею частию их бьют в грудь и по лопаткам; если же попасть в живот, по кишкам — толку мало, уйдет, так что не отыщешь и с собаками. Часто случается, что кишки и другие внутренности вывалятся из раны, но кабарга бежит, как бы здоровая, так что нельзя не удивляться крепости этих животных, особенно видя их кровавые сцены во время гоньбы.
Промышленники уверяют, что от кабарги так сильно пахнет мускусом, что при охоте за ними по россыпям за несколько сажен слышен запах мускуса, который много способствует отыскиванию животных. Я не передаю это как факт, как непреложенную истину, потому что самому в этом убедиться не случилось, но, зная охотников, от которых это слышал, верю вполне, особенно тем, у которых тонкое обоняние, а я тонкостью этого чувства похвастаться не могу.
Мясо кабарги употребляется в пищу, но не составляет лакомого куска, потому что отзывает мхом, в особенности вареное. Рассказывают, что многие тунгусы, братские и орочоны в один раз в одиночку съедают кабаргу. Видя примеры их аппетита за жирными баранами, можно и поверить.
Добывание кабарожек
Добывание кабарожек не составляет особенной хитрости в классе зверовщиков. Промыслом этим занимаются и не охотники. Простолюдину в продолжение зимы добыть несколько десятков посиков (самцов), струя которых продается, как я уже говорил, по 1 р. и даже до 2-х р. сер. за штуку, — статья чрезвычайно важная в его жизни при скудных заработках по его хозяйству, да еще при огромной семье; вот что и заставляет некоторых трудолюбивых людей проживать по целым месяцам в тайге, в хребтах и переносить страшные, клящие морозы. Вот что и заставляет также многих зверовщиков, истых охотников, приняться за постройку ловушек и обращать внимание на поимку кабарожек. Добывать их нехитро, потому что кабарга не боязлива, доверчива, даже глупа и идет в ловушку, только что сделанную. Из ружей их бьют мало; ходить за ними по россыпям, скалам и утесам трудно, утомительно и небезопасно. Кабарожек добывают преимущественно пастями и стреляют луками. Редко случается, что кабарги попадаются в козьи ямы, потому что в тех местах, где живет кабарга, козьи ямы не делаются, но в козьи пасти кабарги попадают чаще, особенно в тех местах, где козьи пасти проводятся через россыпи или утесы.
Кабарожьи пасти делаются точно таким же образом, как и козьи, с той разницей, что они устраиваются на самых хребтах, около скал, на россыпях — словом, там, где живет кабарга, на их тропах и перелазах. Тут же ставят на кабарожек и луки уже известным читателю способом, с тою только разницею, что луки на кабаргу прицеливают ниже, чем на козулю или волка. Некоторые промышленники ставят по таким местам волосяные и конопляные петли, как на диких коз, и ловят кабарог довольно успешно. Конечно, вся эта ловля производится преимущественно зимою, когда промышленникам остается больше часов Досуга и когда следить раненых животных гораздо легче, чем летом.
Кроме того, многие зверовщики вместо поедных пастей, употребляемых при ловле козуль, на кабарожек делают обыкновенные пасти — пастушки, которые ставятся без огородов, где-либо под плитами, под утесами, над поросшими мхом камнями или же под ловушки нарочно кладут зеленый мох для приманки. Кабарожки, видя лакомый кусочек, смело идут под пастушку, задевают продетую сторожевую симу — пастушка тотчас падает и убивает доверчивое животное.